Мировая экономика Статьи по мировой экономике
  Новости
  Классические статьи по экономике
  Деньги
  Золото
  Нефть (ресурсы)
  Демократия
  США
  Ближний Восток
  Китай
  СССР и Россия
  Евросоюз
  Югославия
  Третий Мир
  Сельское хозяйство
  Производство
  Социальные вопросы экономики
  Образование
  Современная экономика
  Проблемы современной экономики
  Экономическая карта мира.
  Геополитика
  Государство
  Экономика будущего
  Наука
  Энергетика
  Международные фонды
  Всемирная торговая организация
  Катастрофы
  Терроризм
  Религия, Идеология, Мораль
  История
  Словарь терминов

Опрос
На Ваш взгляд Украина должна интегрироваться с
Евросоюзом
Россией
Или играть в "независимость" на транзитных потоках


Результаты

Спонсор проекта:
www.svetodiody.com.ua

  

Современная экономика >> Сумерки богов >> Часть II. Захват

Часть II. Захват

Часть II. Захват

 

 

 

Вывод, сделанный в конце первой части, вызывает изумление - причем тут религия!? Совершенно напрасно - давайте убедимся в этом, для чего нам придется немного ближе ознакомиться с основными представителями «неолиберализма», «неоконсерватизма» и «неоклассики» - а также с их базовыми взглядами. Вообще говоря, этих людей очень много, но я предлагаю остановиться лишь на тех двух, теории которых были приняты как руководство к действию сначала консервативными, а затем и либеральными политиками ведущих стран Запада начиная с 1980-х годов. Это тем более очевидно, что именно они были идейными вдохновителями политики глав правительств США (Рейгана) и Великобритании (Тэтчер). Наконец, оба они получили за свои концептуальные труды Нобелевские премии по экономике - впрочем, правильнее их назвать «премиями в память Нобеля», потому как никаких наград в сфере экономики сам Альфред Нобель не учреждал. Итак, обратим свои взоры на двух гуру современного Запада - Хайека и Фридмана.

 

Парад шарлатанов[1]

 

Audacter calumniare, semper aliquid haeret[2]

Ф.Бэкон

 

Фридрих Август фон Хайек (Friedrich August von Hayek, 1899-1992) - австрийский экономист, психолог и философ, представитель так называемой «австрийской школы», главным лицом которой считается Людвиг фон Мизес. В 1920-е и 1930-е годы Хайек написал массу разных работ, главной из которых стала «Цены и производство». Кейнс назвал ее примером того, как неверная посылка может привести к абсолютному бреду в выводах. Разгневанный Хайек организовал в Лондоне перманентный агрессивный диспут с кейнсианцами, который продолжался весьма долго и по оценкам большинства экспертов завершился полным триумфом последователей Джона Кейнса. Исходной посылкой всех теорий Хайека являются его философско-психологические взгляды.

 

Фридрих Август фон Хайек

 

Прежде всего, он радикальный агностик, утверждающий, что никакое познание объективной реальности невозможно. Более того, сама эта реальность далеко не факт, что объективно существует - а человеческие чувства постоянно ошибаются в своих представлениях о происходящем. Сознание определяет то, что происходит внутри человека, но про остальных людей человек ничего сказать не может. Соответственно, и общество в целом для Хайека есть лишь пустая абстракция, которая скрывает совокупность почти никак не связанных между собой индивидуумов. Он категорически (и даже гневно) отвергал любые формы научного познания, причем записывал себе в союзники в этом вопросе Г.Гегеля и О.Конта[3] - что, мягко говоря, неправда.

 

Из вышеописанных идей Хайек выводит массу интересных вещей. Например, тотальный этический релятивизм: не существует никаких абсолютных понятий о преступности каких-либо деяний. Получается, что, скажем, осуждение деяний гитлеровской Германии основано лишь на том, что большинство простых людей (читай - быдло) придерживается мнения, будто это плохо[4]. Любые коллективы вызывают у Хайека жгучее отвращение, так что единственным делом «нормальных людей» в отношении коллективов может быть всяческое искоренение их дурного влияния - каковое влияние состоит, например, во вредоносной приверженности традициям.

 

Идеал Хайека во всем - чистый индивидуализм, который, однако, вовсе не создает хаос: скажем, в экономике каждый действует исходя из своих эгоистических соображений, но совокупность таких действий чудесным образом (посредством знаменитой «невидимой руки рынка» Адама Смита) складывается в красивую картину. Как видим, взгляд сугубо религиозный.

 

По мнению Хайека, люди, использующие категории анализа в масштабах всего общества (а не отдельного человека), не просто глупы, но и опасны, потому что из таких рассуждений неизбежно следует тоталитаризм[5]. Вообще говоря, после всех этих слов можно спокойно опускать занавес, ибо какой смысл анализировать макроэкономические «теории» человека, который такие теории отвергает в принципе? Однако если нельзя, но очень хочется, то все же можно - и означенные теории все-таки появляются на свет. Впрочем, лишь затем, чтобы подтвердить расхожую мысль о сне разума, рождающем чудовищ.

 

Скажем, великую депрессию Хайек объясняет тем, что американцы во время нее… слишком много жрали! «Логика» такова: бизнес чересчур активно инвестировал во время бума 1920-х годов (что верно), но как только экспансия закончилась, простые люди… «проели» весь накопленный за тот период дополнительный капитал - вместо того, чтобы резко сократить потребление и увеличить сбережения. Уважаемый читатель, вы хорошо представляете себе человека, который с аппетитом ест станок? Но ведь «накопленный капитал» - это и есть производственное оборудование; каким же образом оно вдруг перешло в категорию потребительских товаров и было проедено потребителями?

 

На этот вопрос ответа нет - Хайек верен своей философии, предписывающей чисто умозрительные рассуждения и отвергающей всякий анализ реальности. А реальность эта вопиюще противоречит хайековским фантазмам: например, он утверждал, что бум 1920-х создал слишком большой всплеск цен, так что для успешного преодоления его следовало снизить цены и зарплаты - но ведь именно это и случилось во время великой депрессии, что только ухудшило положение дел! Стоит ли удивляться тем экономистам, которые именуют Хайека и его последователей апологетами «садистской дефляции»? Разумеется, такие «кейнсианские глупости», как падение совокупного спроса и вызванное им снижение инвестиций и производства, Хайек отвергает начисто - он вообще считает эти категории «антинаучными».

 

Рассматривая в своем главном труде «Чистая теория капитала» проблемы процентных доходов, он уверен, что они полностью инвестируются - то, что процентный доход может быть потреблен, ему и в голову не приходит[6]. И таких примитивных ляпов у Хайека вагон и маленькая тележка. Скажем, он развивает теорию кризисов: банки во время бума дают слишком много кредитов, а кризис начинается тогда, когда они перестают это делать - как следствие, все предприниматели останавливают уже начатые инвестиционные проекты, и наступает паралич. Что попросту неправда, ибо согласно действительно добросовестным исследованиям, сжатие кредита вызывает уменьшение лишь нового строительства, тогда как почти все ранее начатые инвестиционные проекты доводятся до завершения[7].

 

Вопросы конкуренции рассматриваются Хайеком крайне экзотично. Так называемую «совершенную конкуренцию» он отвергает в принципе и вообще выказывает безразличие к степени монополизации рынка - лишь бы монополия была частной, а не государственной. С точки зрения Хайека, вообще всякий рынок монополен, ибо, скажем, автомобили Форда и автомобили Крайслера суть радикально разные товары, которые не являются конкурентами друг другу - просто одни потребители предпочитают либо один товар, либо другой (так же, как кому-то нравится чай, а кому-то кофе).

 

Из чего следует, что конкуренции как таковой нет вовсе, а есть совокупность частных предпочтений, которые, однако, невозможно ни изучить, ни предугадать. Именно поэтому Хайек, отметив мимоходом изначальное неравенство в распределении ресурсов внутри общества[8], благоразумно избегает простого вывода отсюда. А вывод и вправду прост: из воззрений Хайека о тотальной свободе рынка без перераспределительных механизмов государства следует лишь то, что вся экономика работает лишь на узкую группу людей, которая этими ресурсами изначально владеет.

 

В своих концептуальных трудах «Путь к рабству» и «Конституция свободы» Хайек уже открытым текстом публикует радикальные призывы срочно вернуться к экономическому устройству Запада образца XVIII века, в противном случае мир ждет «ужасающий тоталитаризм». Он жестко отвергает любые формы государственного вмешательства - в частности, социальные расходы и образование. Остается лишь предоставить читателям самим оценить решение нобелевского комитета, постановившего в 1974 году присудить премию Хайеку с формулировкой «за новаторские работы по теории денег и теории экономических колебаний, а также за глубокий анализ взаимозависимости экономических, социальных и институциональных явлений».

 

Милтон Фридман (Milton Friedman, род.1912) родился в семье румынских эмигрантов в США. Он формально представляет несколько отличное от австрийского направление в экономической науке - теперь его обычно называют «чикагской школой» по имени чикагского университета, где трудился Фридман и многие его единомышленники. Он гораздо более, чем Хайек, использовал в своих исследованиях математический аппарат, однако исходные посылки у обоих экономистов очень похожи.

 

Милтон Фридман

 

Прежде всего, это «теоретичность теории»: по мнению Фридмана, обоснованность теории проверяется не по ней самой, а по тому, что она предсказывает и как эти предсказания выполняются на практике. Дескать, исходные посылки и промежуточные утверждения могут выглядеть сколь угодно чудно, но если конечные выводы согласуются с реальностью, значит, теория справедлива - даже если выводы эти, на взгляд критиков, высосаны из пальца и никак не следуют из самой теории. Руководствуясь такой логикой, следовало бы признать величайшим теоретиком всех времен и народов Марка Порция Катона старшего, который любую свою «теорию» сводил к заключению «Carthago delenda est» («Карфаген должен быть разрушен») - и так как этот ненавистный город был-таки разрушен, то, согласно фридмановскому критерию, это автоматически оправдывает все промежуточные идеи автора.

 

Как и Хайек, Фридман - фанат свободной конкуренции. Он точно так же безразличен к проблеме распределения богатства; более того, из его идей ясно следует простой вывод - в фридмановской модели экономики выживают только сильнейшие. Фридман обрушился на самые основы теории Кейнса: по мнению Фридмана, гипотеза о зависимости предельной склонности к потреблению от уровня текущего дохода неверна. Вместо этого он заявил, что уровень потребления сохраняет примерно постоянную величину, а его колебания зависят от совершенно других параметров.

 

Главная его идея в этой области - это разделение дохода на постоянную и переменную части[9]. Постоянная часть дохода - эта та, что не зависит от краткосрочных колебаний и предвидится самим потребителем. Переменная - это временные улучшения и ухудшения ситуации с доходом. По гипотезе Фридмана, уровень потребления зависит только от постоянной части дохода. Иначе говоря, если вы несколько лет подряд зарабатываете 5000 рублей в месяц, то это и есть ваш постоянный доход, который вы регулярно ожидаете и только исходя из которого планируете свои покупки. Более того, даже если вы зарабатываете существенно меньше, но уверены, что «стоите» на рынке труда именно 5000 рублей, то именно это ваш постоянный доход - при условии, конечно, что вы не ошиблись в своей оценке. В то же время временные колебания дохода (единовременные выплаты или, напротив, вычеты) никак не влияют на величину вашего потребления.

 

Собственно, эта теория и есть главный удар Фридмана по кейнсианству - удар, который оказался ложным. Подробные аналитические выкладки исследовательского бюро Мичиганского университета[10] и ФРС США[11] показали недостаточность примитивной идеи Фридмана - гибкость потребительских расходов оказалась много выше, чем то, что ей сулил Фридман. Другой вопрос, что и кейнсово определение указанной связи несколько жестковато: меняется время, меняется и осознание человеком своего уровня доходов - то, что раньше казалось богатством, теперь воспринимается лишь как средний достаток, тем самым побуждая тратить больше. То есть кейнсианская теория зависимости потребления от дохода, вероятно, требует уточнения в плане замены абсолютной величины дохода сравнительной (например, отношением к среднему доходу), но никак не полного отказа в пользу принципиально иной концепции. В любом случае, внутри одного среднесрочного экономического цикла (7-12 лет) идея Кейнса вполне справедлива.

 

Меж тем, вопрос этот действительно принципиальный: напомню, что у Кейнса из снижения нормы потребления по мере роста дохода следовал вывод об уменьшении величины мультипликатора, а отсюда - и о приближении кризиса. Фридман вообще отвергает мультипликатор, тем самым утверждая принципиальную бескризисность свободной рыночной экономики, будь она предоставлена самой себе. Возникает резонный вопрос - а как же тогда быть с великой депрессией? Ответ Фридмана предельно прост: великая депрессия была вызвана тем, что ФРС США сжала денежную массу на 30%. И тут снова проявляется характерная особенность всех «неоконсерваторов» и «неолибералов» - катастрофическая противоречивость их концепций.

 

Дело в том, что сам же Фридман утверждал: ключ к процессам экономического роста и инфляции - это денежная масса. Единственный способ добиться непрерывного устойчивого роста - наращивать денежную массу в точно той же пропорции, что растет экономика. Грубо говоря, если ВВП страны вырос на 5%, то центральный банк должен напечатать такое количество денег, которое увеличит денежную массу на те же 5% (на самом деле там есть нюансы, связанные с тем, что надо опираться не на темпы роста прошедшего времени, а на ожидаемую скорость роста экономики в будущем - но это не существенно).

 

Точно то же самое и в случае спада экономики - но ведь во время великой депрессии ВВП США как раз и упал на 30%, так что ФРС вела бы себя строго в соответствии с фридмановской теорией, несколько сократив денежную массу. Чем же он недоволен? А ничем - ты виноват уж тем, что хочется мне кушать! И поэтому утверждаю, что не денежная масса упала вслед за ВВП, а наоборот - ВВП упал из-за снижения денежной массы. Что, на практике это нельзя доказать, а здравый смысл явно против? Начхать на ваш здравый смысл - а то, что проверить нельзя, так это ваши проблемы, ибо я-то знаю, что моя теория верна.

 

Более того, в действительности Фед и не думал сжимать денежную массу: с начала 1930 до середины 1931 года ФРС 5 раз снижала свою дисконтную ставку, в конце концов урезав ее вдвое (с 5.0% до 2.5%). Однако рынок отреагировал на это действо не так, как ожидалось: денежная масса уверенно падала, потому как львиная ее доля на самом деле «производится» коммерческими банками - и если их кредитно-депозитная активность падает, тут никакой Фед не поможет. Можно говорить о том, что снижать ставки надо было и дальше или что поднимать их в конце 1931 года было явной ошибкой - но к этому времени поезд уже давно ушел: кризис бушевал вовсю, в одном лишь Нью-Йорке в 1931 году с голода умерло 2.5 тыс. человек. Так что утверждать, будто это решение спровоцировало великую депрессию, просто абсурдно - депрессия уже была в самом разгаре.

 

В очередной раз можно убедиться, что теория Фридмана - это не теория вовсе, а наукообразный «прицеп» к идеологии. Он не ищет истину - он просто пытается подобрать факты, которые бы соответствовали его идейным воззрениям, а если факты упрямо противоречат им, то тем хуже для фактов. Еще один пример того же рода: исходя из своей теории стабильного уровня потребления, Фридман обрушился на закон о минимальной зарплате, считая, что его не должно быть в принципе. Дескать, если повысить зарплату бедным, то весь дополнительный доход они отправят в сбережения - потому что не захотят изменять привычного для себя низкого уровня потребления. Это категорически противоречит эмпирическим данным, согласно которым именно повышение доходов самых малоимущих в огромной своей части идет на потребление, ибо до этого повышения многие из них жили в долг, а вовсе не «привыкали к низкому уровню потребления».

 

Но факты Фридмана уже не интересуют. Он разрабатывает основное положение монетаризма: инфляция строго пропорциональна росту денежной массы с учетом изменения скорости обращения денег. Очень удобная теория - ведь эту самую скорость саму по себе точно вычислить невозможно, поэтому на нее можно спихнуть все, что угодно. Примеры? Да пожалуйста: сенатор Пол Даглас как-то подловил Фридмана, показав на примере изменения цен, денежной массы и ВВП с 1954 по 1957 год, что фридмановские соотношения не выполняются. Ну и что? - хладнокровно парировал Фридман - все дело в изменении скорости обращения денег. Ах, вы не можете ее посчитать - ну так это ваши проблемы, я-то знаю, что мои уравнения верны.

 

Фридман столь же радикально противится любому вмешательству государства в экономику. Он так же ностальгически, как и Хайек, смотрит в прошлое - правда, не в XVIII, а в XIX век. Фридман категорически против любых форм регулирования кредитного рынка, за упразднение ФРС вообще и передачу ее функций частным банкам. Он также стремится отобрать все регулирующие функции и у государства, предпочитая законодательно прописать стабильные ставки налогов, государственных расходов (как процента ВВП) и темпов роста денежной массы - при этом менять эти параметры с течением времени будет категорически запрещено.

 

Главная ценность для Фридмана - это свобода личности, понимаемая в ультралиберальном духе, то есть как почти ничем не ограниченный произвол; и она гораздо важнее, чем справедливость и нравственность[12]. И в то же время ярые либертарианцы демонстративно отворачиваются, когда речь заходит о монополистическом подавлении конкуренции и, следовательно, свободы[13]. Фридман жестоко ругает все, что усмиряет частный произвол. Профсоюзы - гнусное орудие коллективного эгоизма[14], образование - только платное[15], социальной защите - нет, военная служба - только по контракту (так дешевле в американских условиях) и т.д.

 

Снова набор лозунгов, решительно противоречащих фактам; снова идеология, претендующая на наукообразие; снова уход от главных вопросов, возникающих при столкновении «теории» с реальной жизнью. В свете всего этого еще раз предлагаю оценить читателям определение нобелевского комитета о присуждении Фридману премии за 1976 год «за достижения в области анализа потребления, истории денежного обращения и разработки монетарной теории, а также за показ им сложности стабилизационной политики».

 

Попытаемся обобщить воззрения господ Хайека и Фридмана. Яростный, на грани религиозного сектантства, либерализм. Ничем не ограниченный свободный рынок; справедливость и равенство отвергаются как «антиценности», нравственность низведена до практической полезности. Категорический запрет на любые виды государственного вмешательства в экономику - государству отводится лишь роль сторожевого пса, охраняющего частную собственность от посягательств «маргиналов», сиречь быдла.

 

Наличие условий свободной конкуренции не имеет значения - монополизированный рынок вполне приемлем и даже признается естественным. Избавленный от любых форм регулирования, рынок принципиально бескризисен. Всякие локальные кризисы возникают исключительно по причине перекосов в динамике денежной массы, которые, в свою очередь, обусловлены вредоносной политикой государственных центробанков - последние должны быть уничтожены, а их функции переданы частной банковской системе.

 

Все их умозаключения не выдерживают элементарной проверки на достоверность, что, впрочем, авторов решительно не волнует. Ибо методологические основы их концепций вопиюще антинаучны: исходные и промежуточные части своих теорий они проверять запрещают, соглашаясь исключительно на анализ соответствия своих предсказаний реальности. Этот анализ, однако, дает положительный результат только в их собственных работах, содержащих безумные нарушения принципов статистического анализа. В то же время независимые исследования дают отрицательный результат почти всегда - и даже исключения весьма показательны.

 

Например, как-то еще один американский нобелевский лауреат, Саймон Кузнец, проанализировал фридмановские теории о соотношении дохода и потребления и пришел к позитивному результату. После чего, однако, дотошные исследователи покопались поглубже и обнаружили вот что: Кузнец ссылается на некий временной ряд данных из официального источника, который он и анализирует; они обратились к этому самому официальному источнику - и получили совершенно другой ряд чисел! Для которого, естественно, никакие фридмановские выкладки не выполнялись. Трудно сказать, допустил ли Кузнец сознательный подлог или то была фатальная ошибка, однако для нас это сейчас не важно.

 

Саймон Кузнец

 

Важно то, что даже несоответствие прогнозов реальности не смущает неолибералов: оказывается, всегда можно спихнуть все на непроверяемые искажения - дескать, всякая теория оперирует лишь идеализациями реальных объектов, что влечет за собой неизбежные «ошибки приближения», вот они-то, мол, и дают такой эффект. То есть получается, что итоговые выводы теории реально оценить невозможно, а обоснованность всех ее промежуточных умозаключений сами же авторы проверять запрещают. Ну и где же тут, простите, наука? Если брать сами «теории», то перед нами возникает какая-то совершенно шарлатанская дисциплина, которая находится в вопиющем противоречии с окружающей реальностью - но тем не менее нагло берущаяся эту самую реальность анализировать и предсказывать. По сути все эти «теории» суть попытка втиснуть упрямую действительность в рамки собственных жестких идеологий, которым придана наукообразная форма.

 

Приведу одну цитату. «Сегодня <эта дисциплина> базируется на неизвестных основаниях, которые боготворятся как «традиция». Большинство из бесчисленного множества систем <в этой дисциплине> противоположны друг другу в фундаментальных посылках, и все они поддерживаются субъективными «очевидностями» абсолютно недостоверных вещей. В результате <эта дисциплина> представляется поразительной, методологически якобы «твердо обоснованной» суперструктурой, которая на деле поддерживается лишь недоказанными верованиями... нет даже малейшего доказательства ее эмпирического обоснования…». Вы думаете, в приведенном тексте под «этой дисциплиной» подразумевается монетаризм? А вот и ошиблись - это астрология![16] Но подходит вполне, ибо достоверность монетаризма ничуть не выше научности астрологии - то есть нулевая.

 

Здесь нет науки - то есть вообще нет. Мы с вами уже сумели убедиться в том, что монетаризм не выдерживает строгого анализа, хотя это не мешает его адептам фанатично придерживаться своих исходных принципов. Принципы эти просты: свободный рынок - их бог, которому они поклоняются без рассуждения. Этот бог строго трансцендентен миру (то есть по существу своему находится вне мира) и поэтому его невозможно познать умственными или чувственными усилиями - стало быть, любые попытки научного анализа рынка вызывают у неолибералов припадки ярости. В то же время у этого бога есть способ общения с людьми - это «божественная невидимая рука рынка», посредством которой чудесным образом разнонаправленные эгоистические усилия отдельных людей превращаются с идеальную картину всемирного прогресса. Короче говоря, мы имеем дело с примитивнейшей религией - ничуть не выше анимистических культов африканских племен или просто оккультных глупостей типа астрологии.

 

Возникает резонный вопрос: а почему в таком случае эти бредни столь популярны в мире? Почему их авторам дают Нобелевские премии и назначают советниками высоких персон? Разве не очевидны те эвересты глупостей, которые они нагромоздили в своих трудах? Вообще-то нет, не очевидны. Ведь речь не идет о специалистах в экономике - судьями в теоретических спорах стала широкая публика. А последняя не слишком компетентна в науках - и не умеет отличить научность от наукообразности. Поэтому она готова поверить всяческим фридманам-хайекам, ведь их взгляды агрессивно рекламируются во всех мыслимых средствах коммуникации - вот «пипл и хавает».

 

Ученые хорошо знают, что внутри и около любой науки есть масса либо откровенных шарлатанов, либо маргиналов, носящихся со своими «сверхоригинальными теориями» и готовых фанатично отстаивать их даже перед лицом строгих опровержений. В России не нужно далеко ходить за примерами - того же типа «новая хронология» акакдемика А.Т.Фоменко, которую, несмотря на всю ее очевидную для серьезных ученых несуразность, тоже «пипл хавает». Так и неолибералы носились со своими шарлатанскими теориями до середины 1970-х годов - когда эти теории попросту… купили. Гримаса бытия: фанатичные апологеты свободного рынка рассматривают культурные и информационные продукты в качестве такого же товара, как и колбаса , так что они подлежат обычной купле и продаже - ну вот идеи их самих и скупили на корню.

 

Нашлись люди, которым идейная основа монетаризма показалась крайне симпатичной и идеально подходящей для реализации своих сугубо практических планов. Так появились Нобелевские премии, так появился безумный поток агрессивной навязчивой рекламы, так в конце концов эти антинаучные бредни стали ассоциироваться с последним словом науки. Кто же эти покупатели - и каковы их планы? О, это большие люди - и у них большие планы. Это люди, которые захотели установить неолиберальные порядки в экономике своих стран, то есть максимально дерегулировать рынок, ослабить государство и обезличить человека. А потом распространить на весь окружающий мир этот порядок - этот новый мировой порядок. Имя им - глобалисты.

 

Глобальный человейник[17]

 

Конкуренция - это грех

Дж. Д. Рокфеллер

 

«Глобализация» - это процесс, который нынче у всех на слуху. Но противники этого процесса, как правило, очень неохотно употребляют это слово, предпочитая ему французскую кальку «мондиализм» (от le monde - весь мир). Причина такого лингвистического казуса состоит в том, что слово «глобализация» уже давным-давно использовалось для именования естественного процесса расширения человеческого общения. Испокон веков люди, народы и страны торговали друг с другом, существовал культурный обмен - да просто человеческие контакты. По мере развития средств коммуникации границы доступности таких естественных контактов расширялись - вот и глобализация. Однако развивающийся сейчас процесс не имеет с вышеописанным почти ничего общего - в нынешнем нет естественности. Именно поэтому его противники предпочитают явным образом подчеркнуть инаковость сего процесса, употребляя другое слово - «мондиализм».

 

Суть драматического различия состоит в следующем. Глобализация никоим образом не затрагивала основы общественного устройства - сколь бы ни расширялись межнациональные контакты, все они регулировались государствами, которые четко контролировали потоки товаров (например, посредством пошлин или квот), капиталов и людей. Иначе говоря, имела место межнациональная глобализация. Но сейчас все иначе: мондиализм - это наднациональная глобализация, то есть глобализация, которая уничтожает народы и государства, превращая их в дурное месиво глобального человейника. В эпоху естественной глобализации новгородцы торговали с ганзейцами, при этом ясно осознавая, что это торгуют русские и немцы. Но мондиализм - это уже не торговля русских с немцами, а превращение и тех, и других в некую всемирную унифицированную массу потребителей. Потребителей благ, создаваемых колоссальными транснациональными корпорациями (ТНК), в интересах которых весь этот процесс и движется.

 

Напомню, что неолиберализм фанатично требует максимально дерегулированного рынка - и именно поэтому он стал идеальным орудием для всемирного продвижения мондиализма. Достаточно лишь убедить людей в том, что именно эта «теория» есть великое эзотерическое знание, коему должен причаститься всяк уважающий себя человек - и будет ему великое счастье. Схема мондиалистского наката проста и стандартна. Сначала под предлогом свободы слова апологеты мондиализма добиваются права голоса и очень быстро, пользуясь своими неограниченными финансовыми возможностями, подавляют все противные точки зрения, выставляя их явными глупостями. Затем, как только люди достаточно оболванены, начинается суровый наезд на правительство с требованиями немедленно отменить все барьеры для перемещения капиталов, трудовых ресурсов и готовых товаров - после чего гигантские корпорации, естественно, очень быстро занимают монопольное положение на вновь завоеванном рынке.

 

На этом месте читатель, считающий себя достаточно современным и лишенным глупых комплексов человеком, возможно, устало зевнет и заметит «Ну вот, опять пошла ругань на якобы злобных монстров ТНК. Это все глупости: если вы можете с ними конкурировать - конкурируйте, а если кишка тонка - замолкните и не чирикайте, потому как нам нужны дешевые и хорошие товары, которые производят ТНК. Посмотрите, как они за короткое время сумели преобразить весь мир! Какой дивный рост экономики наблюдается благодаря рейганомике и тэтчеризму в тех странах, что смело вошли в процесс слома национальных барьеров! И хорошо, что Россия не осталась в стороне от этого процесса, наконец-то приобщившись к достижениям мировой цивилизации».

 

Давайте, однако, не торопиться с выводами - и я постараюсь показать уважаемому читателю, что он, увы, пал жертвой недобросовестной рекламной кампании. Впрочем, особо всем по порядку. Итак, главный тезис оппонента состоит в том, что враги мондиализма могут сколько угодно нападать на него, но ведь он работает - хотя бы вызывает резкое ускорение экономического роста по всему миру. Монетаризм, может, и антинаучен, но живущие по его заветам страны именно благодаря ему достигли в последние 20 лет невиданного процветания. Но давайте разберемся по существу, оперируя не пропагандистским треском, а реальными числами. Итак, начнем изучать макроэкономические показатели США за последние 20 лет - надо полагать, что если мондиализм действительно принес процветание всем, то уж Штаты-то точно внакладе не остались.

 

Прежде всего, определимся с базой сравнения. Резонно было бы рассматривать период после 1980 года, когда, собственно, мондиализм и расцвел с подачи Рейгана-Тэтчер-Коля и т.д. Протянем этот период до 2000 года, а не до нынешних времен, ибо после 2000 года в экономике США возникли большие проблемы - то есть возьмем заведомо самый лучший для мондиалистов этап. Стало быть, требуется выбрать такой же продолжительности (20 лет) период в недалеком прошлом. Можно было бы взять послевоенные 2 десятилетия, но апологеты мондиализма развопились бы в таком случае, что-де это некорректно, потому что экономический рост той поры был обусловлен предыдущей депрессией. Хорошо, рассмотрим куда более тяжелый период с 1960 по 1980 год: он начался со стагнации, включил в себя вьетнамскую войну (которая, как уже было ранее показано, оказала негативное влияние на экономику США), уотергейт и импичмент Никсона, крах Бреттон-Вудской валютной системы, нефтяной шок и высокую инфляцию 1970-х - казалось бы, хуже и быть не может. Особенно на фоне следующего двадцатилетия, в котором оказались лишь две коротких рецессии (1980-1982 и 1990-1991).

 

Для начала проанализируем динамику ВВП США за указанный период. На графике (рис. 2.1) представлена погодовая динамика ВВП с 1960 по 2000 год (красная линия), а также ее линейная аппроксимация (синяя линия). Отмечу, что сравнивается физический объем ВВП, то есть он исчислен в условных долларах, покупательная способность которых соответствует долларам 1996 года - таким образом динамика показателя очищается от инфляции.

 

Рис. 2.1. Среднегодовые изменения ВВП США за период с 1960 по 2000 годы и линейная регрессия[18].

 

Легко видеть, что синяя линия имеет наклон вниз, из чего следует, что в среднем темпы роста ВВП США с течением времени падали. Проверим, однако, формальные изменения этого показателя за двадцатилетия с 1960 по 1980 и с 1980 по 2000 годы (а вдруг мы обманулись, глядя на график) - и снова речь идет о ВВП в ценах 1996 года (см. табл. 2.1)

 

Год

ВВП на начало года, млрд. долл.

Изменение, %

Среднегодовое изменение, %

1960

2339.1

-

-

1980

4942.6

111.30

3.81

2000

9040.1

82.90

3.06

Табл. 2.1. Средние по двадцатилетиям темпы роста ВВП США в 1960-2000 годах.

 

Как видно, график нас не обманул: за первое двадцатилетие ВВП вырос на 111.3% (в среднем за год на 3.81%), а за второе - лишь на 82.9% (в среднем за год на 3.06%). Разница весьма существенная - среднегодовые темпы роста в первое двадцатилетие были на четверть выше, чем во второе. Таким образом, главный аргумент мондиалистов, который почти все воспринимают как нечто само собой разумеющееся, оказывается ложью - глобализация замедлила темпы экономического роста США. Однако это далеко не все - оказывается, на самом деле разница гораздо сильнее, ибо американская статистика в 1980/90-е годы стала весьма лукавой.

 

Есть весомые основания считать, что официальные статистические органы США весьма существенно занижали уровень инфляции и завышали темпы роста экономики.

 

Главным индикатором инфляции, который к тому же используется в качестве дефлятора ВВП, является индекс потребительских цен. Состав "корзины товаров", по которой он рассчитывается, практически не претерпел изменений за последние несколько десятилетий, в то время как структура американской экономики в корне изменилась. США раньше остальных стран вступили в эпоху постиндустриальной экономики - в сфере услуг сейчас занято более 70% всей рабочей силы и создается примерно такая же доля ВВП. В то же время индекс потребительских цен рассчитывается все еще преимущественно по товарам, а не по услугам. Многие американские экономисты указывают, что цены на услуги растут значительно быстрее, чем цены на товары. А за период экономического подъема 1990-х гг. услуги, прежде всего элитные (рестораны, отели, фитнес-центры, спортивные клубы и т. п.), подорожали особенно существенно. Индекс же потребительских цен мало отражает это явление, а потому занижает масштабы инфляции. А кроме того, использование этого индекса в качестве дефлятора ВВП приводит к завышению реальных темпов роста экономики.

 

Но это еще не все. В качестве дефлятора используется даже не индекс потребительских цен (Consumer Price Index) как таковой, а так называемый "основной" или "сердцевинный" индекс потребительских цен (core CPI), то есть индекс цен без учета наиболее волатильных составляющих, а именно без учета энергетической компоненты (зависящей прежде всего от цен на нефть) и продуктов питания. Так, если с сентября 1999 г. по сентябрь 2000 г. рост CPI составил 3.4%, то core CPI вырос только на 2.5%. Так как в качестве дефлятора используется последний показатель, реальный прирост ВВП за этот период окажется завышенным почти на полный процентный пункт.

 

Целый ряд статистических искажений был связан с особенностью американской системы национальных счетов и спецификой расчета ряда макроэкономических индикаторов.

 

Об отличиях в системах национальных счетов и методах расчета ВВП в разных странах мало что известно широкой публике - об этом знают только опытные компаративисты (специалисты по сравнительным экономическим исследованиям). Так, например, лишь США включают в состав ВВП так называемую приписную ренту (арендную плату, которую должны были бы платить владельцы собственных домов и квартир, если бы они жили в снятом жилье, то есть несуществующую арендную плату, которую они как бы "платят" самим себе). Такая методика по сравнению с традиционными методиками, используемыми в остальном мире, приводит к завышению ВВП примерно на 10%.

 

Администрация Клинтона, как никакая другая, явно поощряла креативные способности статистических гениев. Именно в этот период официальные статистические органы для расчета основных макроиндикаторов стали активно применять специфические методики, основанные на использовании так называемых "цепочных" долларов (chained dollars) и "гедонистического индекса цен" (Hedonic Price Index). Странное, хотя и ставшее практически официальным, название последнего индикатора обязано своим происхождением следующим рассуждениям: быстрый прогресс, например, в компьютерных технологиях, сопровождаемый радикальным снижением цен, приводит к тому, что за те же деньги потребитель сегодня может "наслаждаться" значительно большими возможностями, которые ему предоставляет более производительное оборудование и возросшее быстродействие компьютеров, чем всего несколько лет назад. Желая отразить это обстоятельство в показателях развития экономики страны, американские статистические органы стали использовать гедонистические индикаторы в расчете ВВП, мотивируя это тем, что учет потребляемого компьютерного оборудования по его действительной стоимости ведет к недооценке возросшего благосостояния.

 

Не будем подливать масла в огонь развернувшейся дискуссии о научной обоснованности и допустимости использования этих индикаторов в официальной статистике - практика использования американскими статорганами гедонистичеких индикаторов, то есть индексов цен и соответствующих дефляторов (на самом деле, инфляторов) ВВП, уже подверглась резкой критике со стороны секретариата ОЭСР и германского Бундесбанка. Заметим лишь, что использование указанных методик только в одной стране приводит к явному завышению темпов ее развития по сравнению со всеми остальными странами, которые продолжают использовать традиционные методики расчета ВВП.

 

Кроме того, именно в период нахождения у власти клинтоновской администрации изменился статистический и бухгалтерский учет установленного в фирмах программного обеспечения - если раньше оно учитывалось по графе "издержки ведения бизнеса", то теперь правила предписывают учитывать его как "инвестиции". Это привело к увеличению соответствующей компоненты системы национальных счетов и общему завышению как самого ВВП, так и темпов его роста. И опять-таки эти эксперименты не имеют аналогов в статистике других стран.

 

Мы не ставим под сомнение сам факт экономического подъема 1990-х гг. в США. Речь идет о том, что манипуляции со статистикой приводили к искаженному представлению инвесторов о реальных темпах и масштабах подъема...[19]

 

Вот такая лукавая цифирь корысти ради. Именно поэтому я в первой части настоящей работы несколько раз употреблял слова «номинальный» и «реальный» ВВП по отношению к Америке. Да и как не провести тут различие, если одна только мифическая приписная рента добавила к реальному ВВП США почти целый триллион долларов!

 

Ну хорошо, скажет проамерикански настроенный читатель, но наверное американцы принесли в жертву свой экономический рост ради того, чтобы помочь развивающимся странам выйти из бедности. Для здравомыслящего читателя такой тезис звучит абсурдно, но давайте и здесь проявим дотошность. Итак, разделим все страны на группы по их изначальному уровню ВВП на душу населения. И затем проанализируем среднегодовую динамику этого показателя в течение 1960-1980 и 1980-2000 годов. Результаты исследования приведены на рис. 2.2.

 

Рис. 2.2. Среднегодовая динамика ВВП в 1960-1980 и 1980-2000 годах по группам стран с разным уровнем богатства[20].

 

Здесь голубые столбики отображают 1960-1980 годы, а бордовые - 1980-2000 годы. Несложно видеть, что мондиализм принес драматические изменения в темпах роста экономик прежде всего более бедных стран (левые столбцы). Для изначально самых богатых государств (самые правые столбики) снижение темпов роста было самым незначительным. Иначе говоря, отмеченное выше замедление экономического роста США следует считать весьма умеренным по сравнению с более бедными странами - то есть наш проамерикански настроенный читатель оказался глубоко не прав.

 

Хуже всех пришлось бедным странам, причем для самых бедных мондиализм имел трагические последствия: вместо пусть небольшого, но хоть какого-то роста в 1.9% за год они получили падение своих экономик в среднем на 0.5% в год - можно представить, что это значит для стран с уровнем ВВП на душу населения меньше 1000 долларов. Еще более мрачная картина возникает, если рассмотреть отдельные группы стран, которые в той или иной степени показательны для оценки процесса в целом.

 

Первая из таких характерных групп государств - это так называемая «черная Африка», в которую включают страны южнее Сахары. Известно, что это самые бедные страны мира, поэтому по ним обычно измеряют последствия тех или иных глобальных событий для наиболее обездоленных народов. Судьба этих стран печальна: если в 1960-1980 годах физический объем их ВВП на душу населения вырос на 36%, то в 1980-1998 годах - упал на 15%[21]. Для такого рода стран это вовсе не академический факт, а почти неизбежное физическое вымирание значительных масс людей.

 

Вторая характерная группа - это страны Латинской Америки. Во-первых потому, что в силу географической близости у них отношения «свободной торговли» с США установились более выражено, чем у других стран. А во-вторых потому, что этим странам США гораздо охотнее приходили на помощь в случае тяжелых кризисов - опять-таки по причине их значимости для Америки. Подчеркну, что в позднейший («мондиалистский») период не попали годы после 1998, когда в крупнейших экономиках Латинской Америки (Аргентине и Бразилии) разразился тяжелый кризис. Но это не помогает хоть немного сгладить фантастическую картину деградации: в 1960-1980 годах физический объем ВВП на душу населения в этой группе стран вырос в целом на 75%, а в 1980-1998 - всего на 6%[22].

 

Понятно, что резкое ухудшение показателей экономического роста не могло не сказаться и на социальных проблемах пострадавших стран. Впрочем, как и в случае экономики, социальные неприятности постигли даже американцев. Приведу лишь некоторые числа и факты.

 

В 1995 году реальная зарплата 80% рабочих и служащих мужского пола в США была ниже (в среднем на 11%), чем в 1973 году[23] - это при том, что реальный ВВП на душу населения за тот же период несколько подрос. За тот же период у 75% из числа рабочих и служащих, не связанных с руководящим персоналом, реальная зарплата (до уплаты налогов) упала в среднем на 19%, а для трети наименее оплачиваемых работников снижение составило аж 25%[24]. В последние 5 лет бума 1990-х ситуация слегка исправилась, но все равно оставалась весьма странной.

 

Средний душевой доход в Америке вырос с 1980 по 2000 год на 39%[25] - в то время как ВВП на душу населения за тот же период возрос в полтора раза (правда, с учетом вышеописанных выкрутасов американской статистики рост наверняка был меньше). Хочу подчеркнуть, что это не зарплата, а именно доход, в который вошли, например, доходы от роста курсов акций - ими владели очень многие американцы; динамика зарплаты гораздо печальнее. Но дело в том, что даже за этими средними изменениями стоит могучее имущественное расслоение, которое резко возросло за время наступления мондиализма. Для 40% наименее состоятельных семей общая прибавка в доходах составила менее 9%, зато 10% самых богатых семей увеличили свои доходы на 44%, а 1% сверхбогатых стал еще богаче примерно на 150%[26]. Как уже отмечалось выше, этот процесс крайне нездоровый даже для экономического развития страны - но ведь развитие это происходит не ради самого себя, а для улучшения жизни людей. И если даже в Штатах выигрывают лишь самые богатые, то легко представить, как обстоят дела в других странах. Впрочем, давайте все-таки посмотрим, как же они обстоят.

 

Для измерения степени социального неравенства обычно используется так называемый коэффициент Джини. Рассчитывается он следующим образом (см. рис. 2.3). Прежде всего, строится график, на горизонтальной оси которого откладывается нарастающим итогом процент населения, а на вертикальной - процент дохода, которым соответствующая часть населения владеет. Получается линия, которая называется кривой Лоренца. На приведенной картинке видно, что, к примеру, низкодоходные 40% населения получают немногим меньше 20% совокупного дохода. Далее проводится линия OB под углом 45% - в результате образуется заштрихованная фигура. Отношение ее площади к площади треугольника OAB и есть коэффициент Джини.

 

 

Рис. 2.3. Коэффициент Джини[27].

 

Легко понять, что коэффициент этот может менять свои значения от нуля до единицы, ибо площадь заштрихованной фигуры всегда меньше площади треугольника OAB. Представим себе теперь, что степень неравенства в распределении доходов увеличилась - тогда наименее обеспеченные 40% населения будут получать уже не чуть меньше 20% совокупного дохода, а, допустим, 10%. Это вызовет опускание кривой Лоренца вниз - она станет более выпуклой и, следовательно, будет иметь большую площадь. А коли так, то и значение коэффициента Джини вырастет - ведь площадь треугольника OAB остается неизменной. Итак, коэффициент Джини принимает тем большие значения, чем большее расслоение в уровне дохода имеет место в стране. Для примера можно указать, что в 1990 году в России коэффициент Джини равнялся примерно 0.20, а к 1995-1998 годам он вырос вдвое.

 

А теперь мы готовы проанализировать динамику имущественного расслоения в странах Латинской Америки, наиболее экономически связанных с США и, следовательно, с последствиями наката мондиализма. На нижеследующем графике (рис. 2.4) представлена динамика коэффициента Джини в этих странах в 1980-1990 годах (горизонтальная ось) и в 1990-1995 годах (вертикальная ось). При этом вся плоскость делится на 4 части, каждая из которых имеет свой смысл. Например, точка в нижней правой части означает, что в 1980-е годы коэффициент Джини вырос (поэтому точка правее нуля по горизонтальной оси), а в 1990-1995 годы упал (поэтому точка ниже нуля по вертикальной оси). Впрочем, на рисунке каждая четверть содержит объяснение того, что она обозначает.

 

Рис. 2.4. Изменение коэффициента Джини для латиноамериканских стран с 1980 по 1995 год[28].

 

Легко видеть, что три четверти графика почти пусты. Напомню, что улучшение ситуации - это уменьшение коэффициента Джини, то есть сдвиг влево и вниз. Но левый нижний угол (улучшение в течение всего периода) содержит лишь 3 страны - Ямайку, Гондурас и Колумбию (которая на самом деле расположена совсем рядом с нулем), то есть далеко не цвет латиноамериканских экономик. Улучшение хотя бы в один из периодов (левый верхний и правый нижний углы) показали только 2 страны - Коста-Рика и Чили (к последней мы подробно еще обратимся ниже). Все остальные - в том числе и крупнейшие экономики региона (Бразилия, Мексика, Перу и Венесуэла) - теснятся в правом верхнем углу, который отмечает стабильное увеличение коэффициента Джини, то есть усиление социального неравенства.

 

Можно остановиться на социальных проблемах чуть подробнее: в конце концов, только в улучшении жизни людей можно видеть смысл экономического роста - и именно невиданный расцвет человеческих радостей сулит пропаганда мондиализма. Известно, что с улучшением качества жизни растет и ее средняя продолжительность. В демографии есть такой показатель, который называется «ожидаемая продолжительность жизни при рождении». Он показывает, сколько может в среднем прожить только что родившийся человек, если все существующие процессы изменения уровня смертности продолжат свое развитие. Понятно, что по мере роста уровня жизни и развития социальных программ (борьба с бедностью, медицинское обслуживание и т.д.) этот показатель увеличивает свое значение. Рассмотрим же его динамику в последние 40 лет в разных странах, сгруппированных на пять групп (см. рис. 2.5).

 

Рис. 2.5. Ожидаемая продолжительность жизни при рождении в разных странах в 1980-1998 годах[29].

 

Легко видеть, что увеличение темпов роста ожидаемой продолжительности жизни произошло лишь в правой группе, то есть в той, представители которой уже имели самые высокие показатели в этой области. Но в остальных группах дела обстоят далеко не столь блестяще - особенно во второй слева, где снижение темпов роста было трехкратным. Но ведь именно эта группа стран имела наиболее веские основания надеяться на лучшее: самые социально слаборазвитые страны зачастую не проводят никаких преобразований, барахтаясь в привычно мрачной среде - и только те, кто все-таки сумел пробиться во вторую группу, обычно начинают основательный разгон в сторону улучшения качества жизни. Вот их-то мондиализм и «подстрелил на взлете», резко оборвав их порыв к лучшей жизни. Примерно такая же картина наблюдается и в остальных социальных показателях, поэтому нет смысла на них специально останавливаться - и без того вывод вырисовывается вполне очевидный.

 

Есть еще один контраргумент, который используется сторонниками мондиализма при взгляде на все эти данные. Это идея уже упоминавшегося выше нобелевского лауреата по экономике Саймона Кузнеца, который предложил теорию «разгона». Смысл ее состоит в том, что по мере роста экономики развивающейся страны социальные показатели сначала снижаются и лишь затем начинают быстро подниматься. Мол, для улучшения жизни надо сначала резко ускорить экономический рост, для чего потребны серьезные жертвы - наши реформаторы в таких случаях обычно говорят, что «людям следует затянуть пояса». Замечу, что эта теория «чудесным образом» появилась так же вовремя, как и некоторые другие концепции неолибералов. Например, когда в развивающихся странах поднималось возмущение по поводу активной долларизации их финансовых систем, очень кстати возникла «теория» Хайека, согласно которой деньги - это такой же товар, как и хлеб, поэтому система с несколькими конкурирующими между собой валютами есть великое благо. И возражения медленно сошли на нет - как же, нобелевский лауреат сказал…

 

Выше уже было показано, что в эпоху продвижения мондиализма экономический рост в развивающихся странах резко тормозится или даже оборачивается вспять - поэтому, строго говоря, теорию Кузнеца можно спокойно не рассматривать в качестве объяснения социальных неприятностей. Но чтобы у глобалистов не возникало соблазна порассуждать на тему о печальном стечении обстоятельств, а вовсе не прямой вине мондиализма, покажем, что именно последний и виноват в экономических проблемах мира.

 

Как известно, основное направление реформ, навязываемое адептами мондиализма - это устранение всех барьеров для свободного трансграничного перетекания товаров, рабочей силы и капитала. Меры по либерализации торговли содержатся в специальных соглашениях так называемого «уругвайского раунда» ГАТТ (Всемирной организации по тарифам и торговле), который плавно перетек в ВТО (Всемирная торговая организация). Рассмотрим последствия лишь двух из этих соглашений - по либерализации рынков текстильной промышленности и сельского хозяйства (см. рис. 2.6 и 2.7).

 

* - без Мексики

Рис. 2.6. Потери некоторых стран от соглашений по либерализации рынка текстиля[30].

 

* - без Мексики

Рис. 2.7. Потери некоторых стран от соглашений по либерализации сельскохозяйственного рынка[31].

 

Как видно, в выигрыше не оказался никто из перечисленных развивающихся стран - очевидно, вся выгода пришлась на долю самых богатых государств (через их ТНК). Но это еще далеко не все - есть еще специальные соглашения о защите интеллектуальной собственности (Trade Related Aspects of Intellectual Property, TRIPS). Надо сказать, что тут никакой либерализации нет и в помине - напротив, есть по сути меры протекционизма, в качестве которого выступают драконовские американские принципы патентного и авторского права. И вот к чему приводит их принятие некоторыми странами (см. табл. 2.2).

 

Страна

Млн. долл.

% ВВП

Бразилия

1590

0.3

Китай

15363

1.4

Греция

23238

20.6

Индия

2709

0.6

Корея

45999

10.1

Мексика

7650

1.3

Португалия

846

0.8

ЮАР

33

0

Испания

14148

2.5

Табл. 2.2. Потери некоторых стран от принятия соглашений по защите интеллектуальной собственности (TRIPS)[32].

 

Как видно, убытки местами совершенно чудовищные, но даже если исключить особо экстремальные случаи (Грецию и Корею), то все равно величины получаются внушительные - в среднем для развивающихся стран они составляют около 0.7% ВВП[33].

 

Но и это еще не все: в связи с глобализацией резко выросли золотовалютные резервы (как правило, центральных банков) большинства стран. Тому есть две причины. Во-первых, очень серьезно увеличились масштабы внешней торговли - стало быть, для страховки внезапных колебаний конъюнктуры мировых товарных рынков приходится держать немалые запасы средств. Во-вторых, свобода передвижения денег вызвала колоссальный их приток на финансовые рынки, из-за чего последние стали до крайности нестабильными. Вот и вынуждены многие страны держать огромные суммы, чтобы иметь возможность в случае чего, например, противостоять спекулятивным атакам на свои валюты. Нижеследующая таблица иллюстрирует этот процесс - в ней приведена динамика исчисленных в процентах от ВВП размеров официальных резервов стран, которые сгруппированы по регионам (см. табл. 2.3).

 

Регион

1960-е

1997/99

Азиатско-Тихоокеанский

12.2

24.6

Южная Азия

4.1

8.5

Латинская Америка

5.0

13.2

Африка южнее Сахары

5.7

13.6

Средний Восток и Северная Африка

10.9

20.1

Табл. 2.3. Величина официальных резервов стран, сгруппированных по регионам, % ВВП[34].

 

Как видно, увеличение резервов более чем двукратное. А ведь это не просто сухой факт - резервы суть выключенные из экономики средства, которые в противном случае могли быть эффективно использованы для ускорения роста. Величины недополученных доходов весьма значительны - в среднем по развивающимся странам они составляют около 1.2% ВВП[35].

 

Подводя итог анализа последствий глобализации для развивающихся стран, можно с уверенностью говорить об огромных потерях, которые понесли и еще понесут эти государства из-за того, что они были мошенническим путем втянуты в мондиалистские процессы. Из-за этих процессов такие страны только напрямую теряют ежегодно 3-5% ВВП, не получая ничего взамен.

 

Особенно цинично выглядит политика богатых государств, если изучить историю их собственного обогащения. Достаточно сказать, что в 1913 году средний размер таможенной пошлины на импортные товары в США был около 44%[36]. Именно в период «закрытой экономики» поднялись США, и именно те страны, что не поддались на сладкие речи глобалистов, смогли в последнее время достичь хороших результатов. По сути дела, за период 1980-2000 годов в той или иной степени преуспели лишь 3 большие страны - это Китай, Индия (с большой натяжкой) и Вьетнам. Но в Китае и Индии существуют жесткие ограничения на перемещения капитала, а Вьетнам и вовсе поднялся в основном за счет государственных инвестиций при суровых ограничениях иностранного доступа на внутренний рынок.

 

Мне кажется, всего сказанного выше вполне достаточно для того, чтобы понять: весь тысячеголосый хор адептов мондиализма, пытающихся убедить всех, будто он принес народам мира радикальное улучшение социально-экономического положения, поет обыкновенную ложь. Мы видим, что в реальности дело обстоит строго наоборот: развивающиеся страны платят огромную цену за сомнительное удовольствие «приобщиться к цивилизации» (к какой, кстати?), но даже богатым странам это помогает всего лишь показывать весьма скромный экономический рост.

 

Тут, однако, адепты неолиберализма начинают пространно рассуждать о том, что-де на самом деле зловредные правительства разных стран пока еще не смогли в полной мере осознать силу «новой экономической науки», поэтому применяют ее рецепты избирательно - а надо бы целиком и полностью, иначе «эксперимент не корректен». Ну хорошо - но хоть где-нибудь, на каком-нибудь ограниченном пространстве в какой-нибудь определенный промежуток времени был поставлен «корректный эксперимент»? «Был - отвечают неолибералы, и очи их просветляются - в Чили при Пиночете. Вот где мы достигли полного успеха и вот чьему примеру надо следовать всем!» Да-да, Чили, Пиночет, чикагские мальчики - давайте-ка поподробнее об этом, тем более, что многие российские «интеллектуалы» нынче тоже указывают на этот пример как образец для подражания[37].

 

Многие частенько задумываются - хорошо бы взять и создать страну, основанную исключительно на ваших собственных политических и экономических представлениях. Представьте себе: никакой оппозиции, никаких политических противников, никаких моральных компромиссов. Один только, если можно так выразиться, «великодушный диктатор», строящий общество в соответствии с вашими идеалами.

 

Чикагская экономическая школа получила такой шанс в Чили, в почти лабораторных условиях, продолжавшихся 16 лет. За время с 1973 по 1989 год команда правительственных экономистов, выученных в чикагском университете, демонтировала и децентрализовала чилийское государство до предела человеческих возможностей. План включал в себя приватизацию благотворительных и социальных программ, дерегуляцию рынка, сворачивание профсоюзов, и полное переписывание законов и конституции. Все это - в отсутствии самого ненавидимого крайне правыми общественного института: демократии.

 

Результаты в точности совпали с тем, что предсказывали левые. Экономика Чили превратилась в самую нестабильную в Латинской Америке и по очереди испытывала глубокие падения и запредельные взлеты. Однако если взять среднее по всему этому хаотическому развитию, то темпы роста чилийской экономики за 16-летний период окажутся среди самых медленных в Латинской Америке. Что хуже, возникло огромное неравенство доходов. Большая часть работающих, после поправки на инфляцию, реально получала в 1989 году меньше, чем в 1973, в то время как доходы богатых взлетели выше небес. Кроме того, из-за отсутствия контроля над рынком, Чили превратилась в одну из самых загрязненных латиноамериканских стран. При этом устранить демократию удалось только за счет полного подавления политической оппозиции и профсоюзов и установления режима террора с широкомасштабными нарушениями гражданских прав.

 

Консерваторы написали многие тома апологетической литературы, в которой реформы в Чили представлены как огромный успех. В 1982 году Милтон Фридман восторженно восхвалял генерала Пиночета (чилийского диктатора) за то, что он «принципиально поддерживал экономику, полностью ориентированную на свободный рынок. Чили - экономическое чудо»[38]. Но приведенная ниже статистика показывает, что это ложь. Чили - трагический провал правой экономической модели, и граждане Чили до сих платят за этот провал.

 

История Чили и «чикагских мальчиков». Несчастное Чили уже более 30 лет есть арена всяческих революций и экспериментов. С 1964 по 1970 год продолжалась «революция свободы» под руководством президента Эдуардо Фрея. С 1970 по 1974, Сальвадор Альенде вел страну по «чилийской дороге к социализму». С 1973 по 1989, генерал Аугусто Пиночет и его военный режим проводил «тихую революцию» (которая вполне заслужила это название из-за радикальных социальных перемен, как-то незаметно и тихо вызванным переходом к свободному рынку). После 1990 года Чили возвратилось к демократии, но выздоравливать после экспериментов придется еще очень долго.

 

Главный экспортный товар Чили - медь, долгое время вызывавшая пристальное внимание Соединенных Штатов. К 1960-м годам американские фирмы вложили так много в чилийские медные рудники, что фактически владели большей их частью. Когда к власти в 1964 году пришел консервативный президент Эдуардо Фрей, он попытался национализировать медные рудники, но безупешно - бизнес-сообщество оказывало упорное сопротивление.

 

В 1970 году, впервые в западном полушарии президентом был вполне демократически избран марксист, Сальвадор Альенде. В ходе всеобъемлющих социалистических реформ он национализировал не только медные рудники, но также и банки, и другую собственность, принадлежавшую иностранцам. Эти действия, вместе с перераспределением земли по плану аграрной реформы, вызвали глубокое отторжение в чилийских деловых кругах и среди правых. Как теперь документально подтверждено, организацией их в оппозицию режиму Альенде занялось ЦРУ. Последовала массивная забастовочная кампания, народные волнения и прочие политические провокации. В сентябре 1973 года ЦРУ помогло генералу Пиночету устроить военный переворот. В ходе переворта Альенде погиб. Правительство Пиночета утверждало, что он покончил самоубийством; сторонники Альенде утверждали, что он был убит.

 

Палач и жертва: Аугусто Пиночет и Сальвадор Альенде

 

Новое правительство первым делом начало приватизировать предприятия, которые Альенде национализировал, и обращать вспять прочие социалистические реформы. Но собственного экономического плана у Пиночета не было. В результате к 1975 году инфляция достигла 341 процента. В этом хаосе и появилась группа экономистов, известных как «чикагские мальчики». Чикагские мальчики были группой из 30 чилийцев, которые изучали экономику в университете Чикаго в период с 1955 по 1963 год. Обучаясь в аспирантуре, они стали последователями Милтона Фридмана, и возвратились в Чили, будучи полностью индоктринированными в теорию свободного рынка. К концу 1974 они достигли управляющих позиций в пиночетовском режиме, возглавив большинство отделов экономического планирования.

 

Возникшее положение дел было уникальным в мировой истории. Хотя Пиночет и был диктатором, он целиком передал экономику чикагским мальчикам. Единственной его функцией осталось подавление политической и профсоюзной оппозиции предпринимаемым ими мерам. Такое разделение труда было представлено чилийском обществу как устранение политики и политиков из управления нацией. Вместо них экономикой будут править технократы с учеными степенями, руководствуясь лучшей из существующих экономических теорий. Под этой теорией, само собой, понимался «неолиберализм» Милтона Фридмана. Отныне политический курс будет определяться не лозунгами и не порочной демократией, но рациональной наукой.

 

В марте 1975го года чикагские мальчики провели экономический семинар, который широко освещался всеми общенациональными СМИ. Для решения экономических проблем Чили была предложена радикальная программа экономии - названная «шоковой терапией». На конференцию пригласили нескольких лидирующих мировых экономистов, в частности, чикагских профессоров Милтона Фридмана и Арнольда Харбергера. Неудивительно, что предлагаемая программа получила их высочайшую оценку. План включал в себя резкое сокращение денежной массы и правительственных расходов, массивную дерегуляцию рынка и либерализацию внешней торговли.

Этот план не принадлежал только чикагским мальчикам - его также поддержали Мировой Банк и Международный Валютный фонд. План был объявлен необходимым условием предоставления Чили каких-либо займов. Похожие условия МВФ и мировой Банк ставили развивающимся странам по всему миру, - но никто не воплотил в жизнь их требования так полно и последовательно, как чилийцы. Интересно, что сейчас Мировой Банк ставит Чили в пример всему Третьему Миру. Почему, нетрудно понять: достаточно учесть огромный долг Чили и размер ежегодно выплачиваемых процентов. Вообще, разорение, долги, неравенство и эксплуатация, которые МВФ и Миривой Банк разносят по всему Третьему Миру во имя «неолиберального развития» заслуживают отдельного разговора. Два других вопиющих примера - Перу и Бразилия, но Чили - хуже всего.

 

Вскоре после конференции 1975 года чилийское правительство приняло Программу Экономического Возрождения (ПЭВ). Первой фазой шоковой терапии стало сокращение денежной массы и правительственных расходов, что успешно снизило инфляцию до приемлемой величины. Однако эти меры вызвали рост безработицы с 9.1 до 18.7 процентов за период с 1974 по 1975 год - цифра, сравнимая с Великой Депрессией в США. Производство упало на 12.9 процента. Это была самая сильная депрессия в Чили с 30х годов[39].

 

Тем временем, чтобы предотвратить политические последствия подобного шока, пиночетовский режим начал кампанию против потенциальных лидеров оппозиции. Многие из них просто «исчезли». Нарушения гражданских прав в Чили более подробно будут описаны ниже - пока достаточно сказать, что рабочие «приняли» экономическую программу под дулом пистолета.

 

К середине 1976го года экономика начала выздоравливать, и с 1976 по 1981 год было достигнуто то, что чикагские мальчики назвали «экономическим чудом». В это время экономика росла на 6.6 процентов в год (для сравнения, экономика США обычно растет на 2.5 процента в год). Чикагские мальчики отменили почти все ограничения на прямые инвестиции из-за рубежа, создав «почти неотразимый пакет гарантий для зарубежных инвесторов» с «невероятно благоприятными» условиями[40]. Иностранные инвестиции и займы лавиной хлынули в Чили. Только займы с 1977 по 1981 год увеличились в три раза[41]. Из 507 государственных предприятий, созданных в Чили при Альенде и до него, чикагские мальчики оставили целыми и неприватизированными лишь 27[42].

 

Защитники чилийского эксперимента приводят «экономическое чудо» как доказательство его успеха. Но здесь важно не забывать простое экономическое правило: чем глубже депрессия, тем больше последующий рост. Зачастую рост всего лишь возвращает экономику туда, где она была раньше. Возможно, самый явный пример этого - Великая Депрессия в США. Обратите внимание на огромные цифры роста и спада:

 

Изменения в валовом национальном продукте США

Год

Изменение ВНП (в процентах)

Президент

1930

-9.4

Гувер

1931

-8.5

Гувер

1932

-13.4

Гувер

1933

-2.1

Гувер/Рузвельт

1934

+7.7

Рузвельт

1935

+8.1

Рузвельт

1936

+14.1

Рузвельт

1937

+5.0

Рузвельт

1938

-4.5

Рузвельт

1939

+7.9

Рузвельт

В 1936 году экономический рост достиг удивительной величины в 14 процентов - лучшая цифра в мирное время за всю историю США. Но значит ли это, что во время Великой Депрессии люди питались черной икрой и запивали ее шампанским? Конечно нет. Экономика всего лишь отвоевывала обратно потерянную территорию. Точно так же, депрессии в США в 1980-82 годах, худшие со времен Великой Депрессии, сменились необычно сильным экономическим подъемом длиной в семь лет - так называемые «годы Рейгана».

 

Чтобы понять, что происходит, полезно держать в голове две экономические идеи. Первая - это то, что в среднем за большие промежутки времени экономика всегда растет; во-первых, растет население, во-вторых, каждый работающий благодаря улучшающимся технологиям и растущей эффективности производства вырабатывает в единицу времени больше продукции. Разумеется, этот долговременный рост подвержен краткосрочным колебаниям, рецессиям и последующим подъемам. Но т.к. в целом мы видим рост, то глубокие рецессии должны сменяться еще более резкими подъемами.

 

Вторая идея - это различение между реальной и потенциальной производительностью. Термин «потенциальная» несколько плох, потому что предполагает что-то воображаемое, в то время как эта производительность действительно существует. Потенциальная производительность - это то, сколько наша страна в принципе способна произвести (т.е. сколько у нас рабочих, заводов и т.д.)

 

Реальная производительность - это то, какая часть этих ресурсов реально используется. Например, завод может быть потенциально в состоянии выпускать 3000 машин в месяц, но в период депрессии реальная производительность может упасть до 1500 машин в месяц. Как только завод вернется к полной загрузке, мы увидим реальный рост. Но потенциальный рост появится только тогда, когда построят второй завод.

 

Во время рецессии реальное производство падает - миллионы рабочих теряют работу, заводы простаивают. Но потенциальная производительность остается нетронутой. Во время подъема реальное производство снова приближается к потенциальному - миллионы уволенных рабочих возвращаются на пустые заводы. Таким образом возникает видимость роста. Отметим, что такой рост достижим сравнительно быстро и легко. Но после того, как все рабочие возвратились на работу, дальнейший рост должен включать в себя рост потенциальный - то есть строительство новых заводов и рождение новых рабочих. Легко видеть, что такого роста добиться гораздо сложнее.

И это было все, что произошло во время чилийского «экономического чуда» - уволенные рабочие вернулись на свои места. Если же учесть и рецессию, и подъем, то Чили по параметрам экономичекого роста с 1975 по 1980 год окажется в Латинской Америке на втором месте с конца - хуже была только Аргентина[43].

 

Даже учитывая все это, следует отметить, что большая часть роста в Чили была искусственной или фиктивной. С 1977 по 1981 год 80 процентов экономического роста касалось непроизводительных секторов экономики, вроде маркетинга и финансовых услуг. Среди этого роста очень велика доля доходов международных спекулянтов, привлеченных в Чили невероятно высокими процентными ставками - в 1977 году они составляли 51 процент и были самыми высокими в мире[44].

 

Интеграция Чили в мировой рынок сделало его экономику зависимой от мировой рыночной стихии. Международная депрессия, начавшаяся в 1982 году, ударила по Чили особенно сильно, сильнее, чем по любой другой латиноамериканской стране. Мало того, что пересохли все источники иностранного капитала и внешние рынки, так еще и пришлось выплачивать космические проценты по займам, сделанным в безумном экстазе предыдущих лет. Большинство аналитиков считают, что катастрофа была вызвана как внешними причинами, так и собственной, глубоко порочной экономической политикой Чили. К 1983 году экономика Чили лежала в руинах. Безработица в некоторый момент достигла 34.6 процентов - что гораздо хуже, чем Великая Депрессия в США. Промышленное производство сократилось на 28 процентов[45]. Крупнейшие финансовые группы страны падали, ничем не поддерживаемые, и разрушились бы полностью, если бы не массивная помощь со стороны государства[46]. Чикагские мальчики сопротивлялись этой последней мере пока могли, - до тех пор, пока ситуация не стала настолько критической, что не оставалось никакого другого выхода.

 

МВФ предложил Чили займы, чтобы помочь справиться с отчаянным положением, но оговорил эти займы жесткими условиями. Чили должно было гарантировать выплату всего внешнего долга - невероятной суммы в 7.7 миллиардов долларов США. Весь пакет помощи должен был стоить Чили 3 процента от ВНП в течение следующих трех лет. Все эти затраты были переложены на плечи налогоплательщиков. Интересно отметить, что, пока экономика процветала, рентабельные фирмы подвергались приватизации; когда же эти фирмы обанкротились, затраты на их спасение несло общество в целом. В обоих случаях, выиграли богатые[47].

 

В 1984 году, после получения займов МВФ, чилийская экономика начала поправляться. Снова был зарегистрирован исключительно быстрый рост, в среднем 7.7. процентов в год с 1986 по 1989[48]. Но как и в предыдущем цикле, рост был по большей части реальным, а не потенциальным. В 1989 году ВНП на душу населения все еще оставался на 6.1 процента меньше, чем в 1981[49].

 

Так и каков же итог за все время пиночетовского режима? С 1972 по 1987 год ВНП на душу населения упал на 6.4 процента[50]. В долларах, пересчитанных с учетом инфляции на 1993 год, в 1973 году доход на душу населения в Чили был более $3600. Однако даже в 1993 году эта цифра восстановилась всего лишь до $3170[51]. В течение всей эры Пиночета (1974-1989), только пять латиноамериканских стран достигали худших показателей по доходу на душу населения[52]. И вот это защитники чилийского плана называют «экономическим чудом»!

 

Совокупные статистические показатели несколько лучше. С 1970 по 1989 год общий ВНП Чили увеличивался на никак не впечатляющие от 1.8 до 2.0 процента в год. Это медленнее, чем у большинства латиноамериканских стран, и медленнее, чем результаты самого Чили в 60-х годах[53].

Однако в 1988 году, при процветающей экономике, правительство сочло достаточно безопасным выполнить требование своей собственной свеженаписанной конституции: устроить референдум, подтверждающий президентские полномочия генерала Пиночета на следующие восемь лет. Но уверенность правительства оказалась самообманом - референдум Пиночет проиграл. Вследствие этого в 1989 году были устроены новые, более открытые выборы. Фрагментарные оппозиционные силы объединились, чтобы победить Пиночета, и президентом стал Патрисио Айлвин, умеренный кандидат от христианско-демократической партии. Однако Пиночет по-прежнему возглавляет армию. Сегодня демократия в Чили восстановлена, но либеральная экономическая культура пустила глубокие корни, и многие социальные программы (например, социальное страхование) остаются в частных руках. Похоже, что перекосы экономического развития Чили останутся навсегда.

 

Деградация труда. Хаотическая экономика Чили и ее в конечном счете медленный рост - не худшее наследство чикагских мальчиков. За время пиночетовского правления уровень жизни чилийских рабочих попросту обвалился. На самом деле, именно это - действительно жуткая глава в истории режима.

 

По всем без исключения параметрам средний рабочий жил в 1989 году хуже, чем в 1970. За этот промежуток времени часть национального дохода, приходящаяся на долю рабочих упала с 52.3 до 30.7 процентов[54]. Даже во время второго бума (1984-89), зарплаты продолжали падать. Нижеследующая таблица иллюстрирует падение и средней, и минимальной заработной платы:

 

Развитие реальной заработной платы, переработанный индекс, 1980-87 (в процентах)[55]

Год

Средняя зарплата

Минимальная зарплата

1980

95.0

97.7

1981

105.0

102.3

1982

110.3

101.2

1983

91.1

79.3

1984

86.5

69.5

1985

80.0

64.7

1986

81.5

60.3

1987

81.2

55.5

 

К 1989 году 41.2 процента населения жили ниже черты бедности, причем треть из них были просто в отчаянном положении[56]. Вокруг Сантьяго и других больших городов выросли трущобы, известные как poblaciones. Жизнь в них поддерживали las comunes - бесплатные суповые кухни. В 1970 году дневной рацион беднейших 40 процентов населения имел энергетическую ценность 2019 калорий. К 1980 году эта цифра упала до 1751, а к 1990 - еще ниже, до 1629[57]. Кроме того, количество чилийцев, не имеющих адекватного жилья, выросло с 27 процентов в 1972 году до 40 в 1988 - несмотря на то, что новое правительство хвастливо обещало дать жилье всем[58].

 

Богатые тем временем обогащались. Следующая таблица показывает, как самые богатые 20 процентов населения увеличивали свою долю национального пирога за счет всех остальных. (Примечание: «первая квинтиль» - самые бедные 20 процентов населения, «пятая квинтиль» - самые богатые 20 процентов. Цифры процентов указывают долю национального продукта, потребленного той или иной квинтилью).

 

Потребление семьями, сгруппированными по квинтилям (процентное распределение)[59]

Квинтиль

1970

1980

1989

Первая (самая бедная)

7.6

5.2

4.4

Вторая

11.8

9.3

8.2

Третья

15.6

13.6

12.7

Четвертая

20.5

20.9

20.1

Пятая (самая богатая)

44.5

51.0

54.6

 

Неравенство доходов в Чили тоже стало хуже всего на континенте. В 1980 году самые богатые 10 процентов забирали себе 36.5 процентов национального дохода. К 1989 году эта цифра выросла до 46.8 процентов. За то же время, доля в совокупном доходе нижних 50 процентов населения уменьшилась с 20.4 процентов до 16.8[60].

 

Однако доходы - не единственное, что сконцентрировалось в руках немногих; такая же судьба постигла и производство. Как только чикагские мальчики дерегулировали рынок, практически в каждом секторе возникли олигополии. Нижеследующая таблица показывает, сколько было крупных экспортных фирм и какой процент своего сектора они контролировали:

 

Концентрация в экспортном секторе промышленности, 1988[61]

Индустрия

Кол-во фирм

Доля рынка

Бумага, целлюлоза

2

90.0

Химическое пр-во

2

71.4

Вина и напитки

2

70.2

Лесопродукты

5

78.4

Пищевые продукты

6

67.3

Рыба

6

51.1

Рудники

7

97.1

Древесина

7

78.6

Сельское хоз-во

8

80.6

Откуда взялось такое исключительное неравенство? Оно было частью сознательного плана, имевшего целью поддерживать максимально возможный уровень безработицы[62]. Высокая безработица неизбежно вызывает снижение заработной платы - безработные вынуждены конкурировать за ограниченное количество рабочих мест, и соглашаются даже на зарплату ниже уровня бедности. Многие защитники «свободного рынка» забывают - а скорее всего, сознательно скрывают - тот факт, что рынок труда ничем не отличается от любого другого рынка: он так же управляется спросом и предложением. Чтобы понять, как работает эта система, представьте себе страну, в которой количество работников в точности соответствует количеству рабочих мест, предоставляемых работодателями, и всем платят 10 долларов в час. Что случится, если мы добавим в эту экономику еще некоторое количетво работников? Как объясняет экономист Пол Кругман,

 

Механизм, посредством которого свободно функционирующий рынок труда обеспечивает рабочее место практически всем желающим - это свободное падение заработный платы, необходимое для уравнивания спроса и предложения[63].

 

И чем больше безработных мы добавим, тем больше упадет заработная плата. Пример этого соответствия - рецессия в США в 1982 году, когда безработица в четвертом квартале достигла почти 11 процентов, и реальная почасовая заработная плата упала по сравнению с цифрой трехлетней давности почти на 50 центов. Противоположный пример - «массачусетское чудо» 80-х годов, когда безработица упала до феноменально низкой цифры в 2.7 процента, и даже МакДональдс стал заманивать рабочих, предлагая зарплату - 7 долларов в час - в два раза выше легального минимума[64].

Высокая безработица в Чили стала частью сознательной политики уменьшения заработной платы, поддерживаемой МВФ и Мировым Банком. Во время кризиса 1975го года безработица достигла 18.7 процентов. Но даже во времена подъемов и спадов в следующие десять лет, средняя безработица оставалась на уровне 15.7 процентов. Это, с большим запасом, самый плохой показатель во всей Латинской Америке[65]. В результате такой политики заработная плата упала, компании стали более рентабельны, и возникло крайнее неравенство. Как можно догадаться, такая высокая безработица, кроме всего, прочего снижает общее производство. В основном именно поэтому рост производства в Чили оказался так мал по сравнению с соседними странами.

 

Как же удалось чикагским мальчикам провести в жизнь свою программу войны с рабочими и не довести народ до бунта? Благодаря государственному террору, развязанному Пиночетом.

 

Преступления Пиночета против человечества. С самого начала своего правления генерал Пиночет принял меры, нацеленные на подавление всяческой оппозиции. Он запретил все политические партии, кроме правящей, приостановил деятельность профсоюзов и устроил охоту на всех несогласных с режимом. За 16 лет его властвования, силовые структуры казнили по меньшей мере 1500 активистов, отправили в изгнание еще 15000, и посадили в тюрьму, подвергли пыткам и обеспечили «исчезновение» бессчетных тысяч[66]. По информации одной из правозащитных групп, режим Пиночета несет ответственность за 11536 случаев нарушения гражданских прав только в период с 1984 по 1988 год[67].

 

Однако со временем Пиночет сделал совершенно неожиданную для диктатора вещь - распустил свой собственный режим. Он не только передал экономику чикагским мальчикам, но и постепенно начал возвращать людям все больше политических свобод. Надежно укрепив к концу 70-х годов основы своей тоталитарной власти, он затем вновь разрешил профсоюзы и политические партии, хотя и под жесткими ограничениями и контролем. И он согласился принять новую конституцию - которая требовала со временем провести плебисцит по его правлению, и даже демократические выборы.

 

Но как то, что чикагские мальчики смогли провести свой эксперимент только благодаря репрессивному военному режиму, отражается на его результатах? Не значит ли это, что результаты эксперимента не имеют никакой силы? Согласно Милтону Фридману, никак нет:

Про политический режим, установленный Пиночетом, я не могу сказать ничего хорошего. Это был ужасный режим. Истинное чудо, произошедшее в Чили - это не отличные экономические результаты. Истинное чудо в том, что военная хунта сочла возможным пойти против собственных принципов и поддержать режим свободного рынка, построенный людьми, принципиально верящими в свободный рынок. Результаты были блестящие. Инфляция резко упала. После неизбежного при борьбе с сильной инфляцией периода рецессии и падения производства, производство начало расти, и с тех пор чилийская экономика постоянно функционирует лучше, чем в любой другой южноамериканской стране.

 

Стремление к политической свободе, порожденное в Чили экономической свободой и вызванным ей процветанием, в конечном счете привело к референдуму, на котором было восстановлено демократическое политическое устройство. Теперь, наконец-то, в Чили есть все три составляющие: политическая свобода, человеческая свобода, экономическая свобода. Чилийский эксперимент продолжает представлять значительный интерес - мы увидим, сохранит ли страна всю троицу, или же, приобретя свободу политическую, начнет использовать ее, чтобы ограничить или совсем уничтожить экономическую свободу[68].

 

Однако Фридман скептически оценивает будущее чилийской экономической свободы в условиях демократии. В другом месте он отмечает, что «хотя экономическая свобода способствует политической, политическая свобода, однажды установившись, имеет тенденцию уничтожать свободу экономическую». По Фридману, демократия скорее всего уничтожит чилийские экономические реформы. Складывается впечатление, что Фридман считал бы эксперимент безусловно успешным, если бы режима не было вовсе.

 

Но надо отметить, что антирабочие реформы, учиненные чикагскими мальчиками, при демократии никто бы не потерпел (и не потерпел, когда пришло ее время). Таким образом, только подавление всякой оппозиции чикагской программе позволило нам лицезреть ее в чистой, бескомпромиссной форме.

 

Дерегуляция и загрязнение среды. Население Чили - 15 миллионов, но 5 из них живут в столице страны Сантьяго. Чилийский свободный рынок предполагает заметную нехватку законов против загрязнения окружающей среды - как промышленностью, так и личным автотранспортом. В результате город Сантьяго ужасающе загрязнен. В 1992 году Сантьяго был на пятом месте в мире по загрязнению воздуха, а уровни загрязнения были в три-четыре раза выше, чем верхние пределы, рекомендованные Всемирной Организацией Здравоохранения[69].

Часть проблемы в том, что Сантьяго окружен горами, из-за чего загрязняющие вещества остаются в городе, как в ловушке. Однако это - лишь еще одна причина, по которой правительственные чиновники давным-давно должны были бы осознать все безумие неконтролируемого загрязнения и принять необходимые экологические законы.

 

Около 150 заводов Сантьяго загрязняют воздух по крайней мере в 100 раз сильнее, чем соответствующая норма. Из 600,000 городских автомобилей, только 30 процентов снабжены каталитическими конверторами. Из-за отсутствия каких-либо общественных программ по благоустройству (и такого же отсутствия интереса со стороны бизнеса) в городе почти 600 миль пыльных, не мощеных дорог. В результате город буквально задыхается от плотного лилового смога[70].

 

Цена все этого огромна - ужасающе высокая по латиноамериканским стандартам заболеваемость и смертность. Госпитали Сантьяго переполнены. Каждый день привозят более 2,700 детей грудного возраста, которым нужны кислородные маски. Совет Врачей Чили охарактеризовал ситуацию как кризисную, и власти привели в действие систему «предварительных» и реальных «оповещений об опасности». При типичном предварительном предупреждении об опасности власти ограничивают дорожное движение и работу промышленности. По оценкам Мирового Банка, текущий уровень загрязнения, при котором в Сантьяго объявляется предварительное предупреждение, на 18 процентов выше уровня, при котором тревогу объявляют в Лос-Анджелесе и в Европе. Но до самого недавнего времени чилийское правительство совершенно не желало принимать какое-либо серьезное экологическое законодательство. В 1996 году д-р Рикардо Тулане в знак протеста подал в отставку со своего поста в экологическом комитете Совета Врачей. Он обвинил правительство в бездействии перед лицом кризиса[71].

 

Чилийский журнал «Апси» пишет:

 

Жидкость, которая течет из миллионов кранов в домах и на улицах Сантьяго, содержит количества меди, железа, марганца и свинца, во много раз превосходящие предельно допустимые нормы. [Земли, поставляющие] фрукты и овощи для столичного региона поливают водой, в которой количество кишечных бактерий в 1000 раз больше приемлемого. [Поэтому в Сантьяго] наблюдается заболеваемость гепатитом, тифом и паразитами, невиданная в любой другой части континента[72].

 

Проблемы не ограничиваются Сантьяго. Половина страны из-за ошибочной промышленной и экологической политики превратилась в пустыню. Согласно оценке из исследования, проведенного Центральным Банком Чили, при текущих уровнях вырубки к 2025 году леса в Чили полностью исчезнут[73]. Согласно тому же исследованию, из девяти видов рыб, промышляемых возле чилийского побережья, только один (сардины) увеличил свое поголовье с 1985 по 1993 год. Поголовье пяти упало катастрофически, от 30 до 96 процентов[74].

 

Тут можно вспомнить, что чикагский экономист Рональд Коуз получил нобелевскую премию за теорему, по которой рынок самостоятельно решает внешние проблемы типа экологических. Пример Чили - собственного, личного эксперимента чикагских мальчиков - заставляет сильно подозревать, что теорема неверна.

 

Приватизированные пенсии в Чили. Один из наиболее разрекламированных «успехов» чилийского экономического чуда - приватизация программы социального страхования. Самый многословный ее сторонник - чилийский экономист Хосе Пинера, когда-то - министр труда в правительстве Пиночета и, тем самым, один из самых ненавидимых людей в Чили. Сегодня он выступает как международный коммивояжер, убеждая другие страны в достоинствах чилийской пенсионной системы. Журналист Фред Солоуэй пишет:

 

В статьях и речах Пинера приписывает чилийской модели пенсионной системы все возможные благие результаты, кроме разве что второго пришествия: пенсии на 40-50 процентов выше, чем при обычном социальном страховании; имущественная безопасность для пожилых; меньшая стоимость, достигнутая благодаря «факту» гораздо более высокой эффективности частного сектора в сравнении с государственным; рост сбережений, могущий составить конкуренцию экономике азиатского «тигра»; даже полный конец в Чили классовых конфликтов[75].

 

Пинера вместе с другими возглавляет двухмиллионнодолларовую войну Института Катона против системы социального страхования США. Их цель - приватизировать программу так же, как в Чили. Недавно их начал поддерживать Ньют Гингрич, и, судя по всему, журнал «Тайм». В передовице, озаглавленной «Аргументы в пользу убийства социального страхования», Тайм помещает диаграмму под названием «Как чилийцы оказались правы»[76]. Ключевое слово здесь - «правы», однокоренное «правый». В статье Тайм процитированы все обычные консервативные источники, но нет ни одного голоса против.

 

Чилийская пенсионная система выглядит успешной только для тех компаний, которые извлекают из нее непристойно высокий доход. Для рабочих Чили это будущая катастрофа, подготавливаемая прямо сейчас. Согласно САФП, правительственному агентству, регулирующему частные пенсии, в феврале 1995го года 96 процентов зарегистрированных работников были подписаны на ту или иную частную пенсионную программу, но 43.4 процента из имеющих счета перестали вносить на них деньги. Не исключено, что целых 60 процентов не делали новые вклады регулярно. Почему так происходит, нетрудно понять, учитывая растущую в Чили нищету. Но, к сожалению, для получения полной пенсии необходимо делать регулярные вклады.

 

К 1988 году лишь около четверти чилийских рабочих вносили достаточно, чтобы впоследствии получать минимальную пенсию - $1.25 в день[77]! По уверждению критиков программы, достойные пенсии в конце концов получат только 20 процентов записанных.

 

Хуже того, большая часть гипотетически высоких выплат по плану рассчитаны исходя из высоких показателей бурного экономического роста в конце 80-х. Но этот рост был следствием глубокой экономической депрессии 1983 года, и неизбежно должен был продолжаться несколько лет. Теперь, когда реальный рост приблизился к потенциальному, развитие чилийской экономики замедлилось. Поэтому пенсии будут ниже того, что сулят зазывалы.

 

В начале 80-х, когда создавалась сегодняшняя система, правительство предоставило людям выбор: остаться на государственном попечении, или начать делать вклады в частную программу. Более 90 процентов граждан переключились на частный план. Однако это было достигнуто смесью из угроз, принуждения и краткосрочных побудительных выплат. Многие работодатели просто автоматически переписали своих работников на частную программы. Граждане, весьма нуждающиеся в наличных, получили кратковременную прибавку к жалованию; в то же время расходы тех, кто остался в государственной системе, возросли.

 

«Имея ту же информацию, что сегодня,» - говорит Сесилия Прадо, 17 лет проработавшая на государственной службе, - «Я ни за что не стала бы менять программу. При демократическом правительстве они бы никогда не смогли заставить нас это сделать. А если они когда-нибудь примут закон, по которому можно перейти обратно, начнется великий исход»[78].

 

Что скрывают многие защитники сегодняшней чилийской программы, так это то, что по старой программе рабочие получали не только пенсии, но и деньги на медицинские расходы, низкопроцентные займы на дома из пенсионных фондов и многие другие пособия. И эта программа обеспечивала 75 процентов чилийцев. Как только появились частные пенсии, все остальные пособия были отменены. Именно в результате этого чилийские «благотворительные пенсии» для совсем нищих быстро выросли на 400 процентов и достигли легального максимума.

 

Очень показательно также то, что, когда Пиночет ввел программу в действие, его армия и полиция остались при своих щедрых государственных пенсионных планах. Частные планы, удел масс, были, как видно, недостаточно хороши для тех, кто правил страной.

 

У этой развивающейся катастрофы есть много других аспектов, которые было бы слишком долго здесь описывать. Подведем только итог: убедить Америку в «успехе» Чили можно только с помощью мошенничества высшего класса.

 

Заключение. Обычная защита чикагского эксперимента заключается в том, что чилийское «процветание было рождено из страдания»[79]. Страдание, однако, продолжается и по сей день. Хотя чилийская экономика и растет сегодня в здоровом темпе, она все равно отстает от большинства Латинской Америки. Значительная часть роста происходит за счет уничтожения экологии. Неравенство и бедность по-прежнему вызывающие. Более того, большинство промышленных предприятий Чили принадлежат иностранцам - и доход, вместо того, чтобы оставаться в Чили, утекает в другие страны. Внешний долг Чили по-прежнему один из самых высоких в мире, из-за чего Чили по-прежнему используется как рекламный образец для Мирового Банка и МВФ. Внутри США, Чили быстро продвигают к тому, чтобы принять четвертым членом в организацию НАФТА - по причинам, которые нетрудно себе представить.

 

Другая защита чикагского эксперимента - это то, что условия были неподходящие, из-за чего и произошла очевидная неудача. Наибольшие возражения вызывает репрессивный военный режим генерала Пиночета. Неясно, однако, какое отрицательное воздействие оказал его политический курс на экономическую политику чикагских мальчиков - скорее, наоборот, именно режим Пиночета дал им возможность осуществить свои планы. Раз нерегулируемая капиталистическая рыночная экономика может быть принята рабочими только под угрозой прямого террора - значит, надо искать другие, более человеческие экономические модели.

 

Третий способ защиты - это вообще отрицать неудачу эксперимента, и выставлять его как потрясающий успех. Обычно для такого сорта апологетики используют манипуляции с бизнес-циклом. Самое обычное - это учитывать невероятные подъемы конца 70-х и конца 80-х, и не обращать внимания на то, что их вызвало - на предшествующие глубочайшие депрессии.

 

В настоящий момент демократия, похоже, повернула вспять развитие рыночной тирании. Однако крупный бизнес по-прежнему влияет на правительство больше, чем следовало бы. Таким образом, восстановление жизнеспособного чилийского общества скорее всего потребует долгой, медленной и болезненной борьбы.

 

Пару слов от себя в добавление. Процитированная работа содержит вполне простительную ошибку: 1500 человек - это не все жертвы режима, а лишь те из них, кого до сих пор разыскивают родственники, то есть похищенные и казненные в неизвестное время в неизвестном месте. Всего же список жертв Пиночета исчисляется величиной порядка 50000 человек. Причем более 30000 из них погибли в первый же месяц после переворота, когда режим потопил в крови всякий намек на несогласие. Если вы хотите получить представление о том, что это значило бы в масштабах нашей страны, то все числа умножайте на 14 - именно во столько раз отличаются населения Чили образца 1973 года и России наших дней. Ну что, вам все еще хочется «российского Пиночета»?

 

В контексте же рассматриваемой темы нас интересует лишь констатация факта: несмотря на безумный террор, подавивший всякое сопротивление режиму «шоковой терапии», а затем и «неолиберальной нормализации», «чилийское экономическое чудо» есть миф - в реальности ничего хорошего 15-летнее засилье чикагских мальчиков чилийцам не принесло. Это лишний раз подчеркнуло начало постпиночетовской эры: в 1990-93 годах, при власти президента Эйлвина, отказавшегося от «невмешательства» государства в экономику, средние темпы роста ВВП Чили составили 6.3%. И это во время американской рецессии 1990-91 годов - а ведь «фридмановцы» получали подобные результаты лишь на пике роста мировой экономики. И это далеко не все: администрация Эйлвина уполовинила инфляцию и снизила уровень безработицы до двадцатилетнего минимума, а кроме того, вопреки воплям неолибералов установила гарантированный минимум социальных пособий - что, как видите, вовсе не помешало росту экономики[80]. Таким образом, единственный образец, представляемый в качестве доказательства торжества неолиберализма, оказался банальным враньем. Стало быть, теперь уже сделать вполне определенный вывод: везде, где это шарлатанское учение было принято на вооружение, оно привело к резкому замедлению экономического роста и ухудшению социальной обстановки.

 

И здесь у здравомыслящего человека возникает резонный вопрос. Получается странная картина: ресурсы потребляются все активнее, производительность труда растет все быстрее за счет стремительной разработки новых технологий - но при этом рост ВВП замедляется, уровень жизни людей вообще почти не растет, а уж доходы государств и вовсе сжимаются подобно шагреневой коже. Так куда же все девается-то!? При всей безумной жадности топ-менеджеров крупных корпораций, давно утерявших остатки стыда и получающих доходы, которые сравнимы с бюджетами иных стран - при всем при этом не могли же они сожрать ресурсы огромных стран и целых континентов. Верно, не могли - впрочем, похоже, только пока. Но есть один показатель, который мы пока особо не затрагивали. Рассмотрим следующую картинку (рис. 2.8).

 

Рис. 2.8. Динамика ВВП, корпоративных прибылей и оплаты труда в США в 1947-1997 годах[81].

 

Похоже, комментарии излишни: взметнувшаяся ввысь красная стрела корпоративных прибылей на фоне сиротливо замершей внизу зеленой линии оплаты труда красноречиво свидетельствует о том, кто и ради чего на самом деле совершил «экономическую революцию» 1980-2000 годов. И совсем не надо быть марксистом, чтобы на основании вышесказанного согласиться с ехидным комментарием сего процесса от экономиста Массачусетского технологического института Лестера Тароу: «Капиталисты объявили своим рабочим войну и выиграли ее»[82].

 

В заключение этой главы приведу только один пример из самых последних времен. К концу 2002 года дела у крупнейших американских инвестиционных банков пошли плохо: финансовые рынки уверенно падали, из-за чего объем спекулятивных операций банков падал, клиенты не хотели нести в них свои деньги - словом, все было мрачно. Как вы думаете, что было тем единственным показателем работы этих компаний, который вырос? Правильно - чистая прибыль. О цене, которую пришлось заплатить за это персоналу инвестиционных банков, судите сами: скажем, банк Голдман Сакс уволил 13% своих сотрудников, а оставшимся только за первые девять месяцев 2002 года понизил зарплату в среднем на 41%. И это вовсе не рекорд, ибо банк Меррилл Линч урезал оплату труда персонала на 51%, то есть более чем вдвое[83].

 

Таким образом, истинными вдохновителями мондиалистской вакханалии являются именно вожди крупных корпораций - которые уже давно сбросили с себя всякие признаки национальной принадлежности и превратились в ТНК. Именно для них слом всяческих торговых и финансовых барьеров означает резкий рост объемов продаж при той же самой себестоимости - вот они и добились своего. В то же время ТНК - это всего лишь предприятия, но за ними стоят вполне конкретные люди, в умах которых и созрел план экономического завоевания мира. Кто же эти люди? Как давно они стремятся к реализации своих мондиалистских замыслов и насколько преуспели на этом пути? О, это отдельная история - к ней-то мы и обратимся сейчас.

 

Бизнесмены с большой дороги[84]

 

Дайте мне право выпускать и контролировать деньги страны - и мне будет совершенно все равно, кто издает законы

А.Ротшильд


 

 

 

Англия, XVII век. Быстро разворачивавшаяся промышленная революция потребовала развития частного кредита. Поэтому властями были ослаблены многовековые суровые ограничения на ростовщичество. Тогдашние «банкиры» (ростовщики-менялы, как правило, ювелиры) быстро укрепили свое положение, приобретя большой вес и влияние. И попытки пресечь их деятельность, нередко пагубную для экономики и общества, уже не удавались - в отличие от всей эпохи средневековья. Во всяком случае, король Чарлз (Карл) I Стюарт заплатил за свою наивность головой, ибо противостоявшая ему коалиция Оливера Кромвеля щедро финансировалась «протобанкирами». Это была их первая серьезная победа - но не последняя в том веке: через некоторое время после реставрации Стюартов банкиры Англии и Голландии презрели национальное разделение и совместными усилиями профинансировали в 1688 году успешную военную кампанию Вильгельма Оранского.

 

Дела банкиров к тому времени уже шли прекрасно - они даже отхватили себе изрядный кусок земли в центре Лондона (ныне известный как Сити). Но английская корона постоянно с кем-нибудь воевала, для чего требовались деньги. После очередной бессмысленной и беспощадной войны с французским «королем-солнцем» Луи XIV казна была, как обычно пуста - но банкиры не очень-то стремились давать деньги властям, которые тратили их самым безрассудным образом. В средние века такая проблема решалась просто: имущество ростовщиков конфисковывалось, а их самих либо выселяли, либо казнили - так поступил, к примеру, французский король Филипп IV Красивый в начале XIV века. Но те времена канули в лету, однако и на сей раз нашелся выход: в 1694 году как черт из табакерки возник некий банк, который немедленно получил гордое наименование Банк Англии. Банк этот был частным - но создали его специально для финансирования государственных программ. Система была простой: «Вы хочите денег? - их есть у меня! Только налоги повысьте на всю сумму ссужаемых вам денег - ну или хотя бы выпустите облигации».

 

Уже первые плоды деятельности Банка Англии были печальны: всего лишь через 4 года после его возникновения государственный долг вырос в 13 раз. Правительство вдруг обнаружило, что ему дают сколько угодно денег - лишь бы оно выполнило вышеперечисленные условия. И началось беспорядочное финансирование огромного количества идиотских программ: чего стоит, к примеру, идея осушить Красное море, дабы достать с его дна золото, якобы брошенное египтянами, когда они преследовали Моисея (см. Библию, книгу Исход)! Впрочем, пагубность такой политики выявилась достаточно быстро - а заплатить за нее пришлось всем жителям империи (особенно ее колоний) увеличением налогов. В конце концов очередной виток этой порочной спирали привел к американской революции - но это уже было в последней четверти XVIII века. А в его середине случилось еще одно примечательное событие.

 


 

В 1743 году ювелир Амшель Мозес Бауэр открыл свою мастерскую во Франкфурте. Дела у него шли хорошо, поэтому его сын Майер Амшель Бауэр решил не ограничиваться ювелирным делом, а стать банкиром. Для респектабельного кредитора фамилия «Бауэр» (в переводе на русский она означает «крестьянин», «бедняк» или даже «пешка») выглядит не очень-то подходящей, поэтому он решил взять новую. Способ нашелся быстро: еще его отец по традиции вывесил над дверью своей мастерской эмблему - красный щит, а по-немецки Roten Schild, или сокращенно Rotschild (Ротшильд). Майер Амшель Бауэр назвался Ротшильдом и быстро преуспел в качестве банкира - особенно в деле выдачи ссуд властям. Будучи дальновидным человеком, он распределил пятерых своих сыновей по пяти европейским финансовым столицам - Франкфурту, Вене, Лондону, Неаполю и Парижу. Сам же Майер Амшель вместе с оставшимся при нем старшим сыном Амшелем переехал в роскошный пятиэтажный франкфуртский особняк, который разделил с семьей другого банкира - Шиффа (эту фамилию мы еще услышим).

 

Майер Амшель Бауэр (Ротшильд)

 

Главным движущим фактором успехов германского Ротшильда стало покровительство саксонского принца Вильгельма Гессе-Ганнау[85]. Банкиры успешно помогали последнему проводить финансовые операции (по большей части сугубо спекулятивные) - и все бы ничего, да на рубеже веков Вильгельма согнал с насиженного места Наполеон Бонапарт. Сосланный принц решил не терять времени даром и послал почти все свои деньги (свыше полумиллиона фунтов стерлингов - огромную по тем временам сумму) лондонскому сыну Майера Амшеля Ротшильда - Натану. Вильгельм поручил Ротшильду вложить их в английские казначейские облигации, которых к тому времени расплодилось великое множество. Однако недаром папаша считал Натана самым умным из своих сыновей: хотя тому и был всего 21 год, он понял, что совсем не обязательно исполнять поручение - и использовал деньги на нужды своего собственного банка. Спекулятивные и ростовщические таланты Натана Ротшильда были и впрямь выдающимися - поэтому он не прогадал.

 

 

Натан Ротшильд

 

Натан Ротшильд был разносторонне способным человеком. Он действенно помог Банку Англии в его благородном деле раздачи многочисленных кредитов всей Европе - дабы та остановила разбушевавшегося Наполеона. Насчет того, что куча государств в результате оказалась Банку Англии должна и вынуждена была потом возвращать эти долги в течение многих лет и с большой выгодой для Банка, не стоит и говорить - это очевидно. Однако Ротшильд сумел помочь короне в совершенно неожиданном месте: он единственный смог придумать хитроумный и даже местами авантюрный план по доставке золота на юг Франции, чтобы с его помощью профинансировать наступление войск герцога Веллингтонского из Испании.

 

План был просто фантастическим по своей наглости: парижский Ротшильд (Джеймс) явился лично к Наполеону и рассказал ему, будто Натан пытается вывезти золото из своего лондонского банка в парижский, а англичане его не пускают. Обманутый Бонапарт распорядился всячески помогать перемещению денег: так золото прибыло в Париж, а оттуда (уже тайно, понятно) - на юг Франции, в сторону Испании к Веллингтону. Получается, Наполеон невольно оказал решающую помощь по финансированию войны против самого себя! Понятно, Ротшильд все это проделал отнюдь не без выгоды для себя - во всяком случае, сам он до поры называл эту операцию своей лучшей сделкой. Но впереди его ждал подлинный триумф.

 

Наполеон потерпел поражение в «битве народов» при Лейпциге и был сослан на остров Эльба. Оттуда, однако, он вскоре сумел бежать - и наступили его знаменитые 100 дней. Они завершились решающим поражением под Ватерлоо 18 июня 1815 года. Но нас интересует не Наполеон, а Ротшильд - и последний прекрасно понимал, что такой шанс выпадает раз в жизни. Он послал своего агента Роквуда в район сражения, причем разместил его с тем расчетом, чтобы тот, не утрачивая контроля за происходящим, был при этом максимально близко к проливу Ла-Манш. И как только все стало ясно, Роквуд переправился через пролив и на много часов раньше официального курьера герцога Веллингтонского сообщил Натану Ротшильду об исходе битвы.

 

Ротшильд немедленно примчался на лондонскую фондовую биржу и занял свое привычное место, рядом со старинной колонной. Все знали, что у Ротшильда самая лучшая в мире информационная сеть, поэтому, сразу сообразили - он что-то знает. Ротшильд был мрачен: некоторое время он стоял, опустив глаза и почти не двигаясь, после чего сделал вид, будто решился на что-то важное - и принялся продавать. Тут все поняли, что Веллингтон проиграл битву при Ватерлоо - и началась грандиозная паника. Цены на облигации британского казначейства рухнули до ничтожных величин - и тогда хитрый Ротшильд через доверенных лиц начал их тайно скупать. И вот это действительно была его лучшая сделка - помимо колоссальной прибыли и почти монопольного контроля над финансовым рынком Англии, Натан Ротшильд стал своим человеком в Банке Англии. Впрочем, ряд склонных к зубоскальству исследователей склонен заметить, что скорее Банк Англии стал своим в доме Ротшильда, а не наоборот.

 

Натан Ротшильд на лондонской бирже - как всегда, на привычном месте у колонны

 

История эта, ясное дело, выглядит не очень красиво - во всяком случае, если человек желает достичь каких-то общественных высот, а не ограничивает свои амбиции чисто финансовым успехом, для которого главный принцип «деньги не пахнут». Поэтому уже в начале XX века правнук Натана Ротшильда пытался заставить автора какой-то книги о фондовом рынке убрать рассказ об этом эпизоде как лживый. Но суд признал историю вполне правдивой - о чем не без ехидства поведала газета «Нью-Йорк Таймс». Что же до самого Ротшильда, то, как видим, он блестяще распорядился полумиллионом фунтов Вильгельма Саксонского.

 

Кстати, когда Вильгельм вернулся во Франкфурт и затребовал назад свои деньги - которые, как он верил, были вложены в облигации - Ротшильд вернул их немедленно и с соответствующими процентами, как будто он и вправду купил на них казначейские бумаги. Это было сделать легко: по позднейшему признанию самого Натана Ротшильда, за 17 лет своего пребывания в Лондоне он умудрился увеличить данный ему отцом стартовый капитал в 2500 раз. Но не он один: Ротшильды всегда помогали друг другу и богатели вместе - во всяком случае, даже парижский Ротшильд (Джеймс) к моменту краха Наполеона умудрился так преуспеть, что стоимость его банка на треть превышала собственный капитал всех остальных французских банков вместе взятых. Так Бонапарт на собственном опыте убедился в правоте своих же слов «У денег нет отчизны, а у финансистов - патриотизма и чести; их единственная цель - это чистоган».

 

А Ротшильды начали распространять свои огромные богатства в другие сферы экономики, создавая то, что сейчас называется финансово-промышленными группами. Прежде всего, они установили практически монопольный контроль над активно разрабатывавшимися тогда южноафриканскими месторождениями золота и драгоценных камней. Кроме того, они агрессивно проникали в промышленность самой перспективной с экономической точки зрения на тот момент страны - США. В то же время, Ротшильды всегда терпеть не могли действовать открыто и явно, предпочитая негласно брать под контроль компанию за компанией - при том, что для широкой публики эти компании ассоциировались с совсем другими людьми. Скажем, в конце XIX - начале XX века Ротшильды установили реальный контроль над финансовой империей Морганов и сталелитейным конгломератом клана Карнеги.

 

Итак, центр интересов Ротшильдов - да и не только их - переместился через океан. Впрочем, на самом деле интересы эти были представлены в Америке еще в XVIII веке - но только в XIX они стали доминировать. Ключевым пунктом долгосрочной кампании стал гипотетический центральный банк США, который то возникал, то исчезал, то снова возвращался к жизни. Полуторавековая борьба международных банкиров за создание американского центробанка была крайне интересной и важной - однако здесь пора сделать отступление и пояснить, с чего это вдруг банкиры воспылали такой страстью к центральным банкам государств.

 

Давайте представим себе, что вы - некое государство, которое имеет ежегодный бюджет, скажем, в 100 млрд. рублей (имеется в виду, что этой сумме равны и доходы, и расходы). Производство особо не растет, дефицита бюджета нет - в общем, живете себе потихоньку. Тут, однако, у вас возникает надобность сделать дополнительные расходы в размере 20 млрд. рублей, причем не важно, что послужило тому причиной - война, стихийное бедствие или еще что-то. В бюджете на это денег нет, стало быть, если не вдаваться в детали, у вас есть четыре выхода.

 

1.     Пропорциональный секвестр. То есть сокращение всех обычных расходов бюджета на 20% - в результате эти самые ежегодные траты в целом будут ужаты до 80 млрд. рублей вместо обычных 100 млрд. Тем самым вы освободите потребные вам 20 млрд. рублей на дополнительные расходы.

2.     Увеличение налогов. Вы вводите новые налоги (или увеличиваете ставки уже существующих сборов) с тем расчетом, чтобы это принесло казне дополнительные 20 млрд. рублей - в результате бюджет снова сбалансирован, и у вас есть возможность профинансировать новые расходы.

3.     Эмиссия облигаций. Вы выпускаете казначейские (то есть государственные) облигации на сумму 20 млрд. рублей и размещаете их на рынке среди частных учреждений. На вырученные деньги вы финансируете свои дополнительные расходные программы.

4.     Эмиссия денег. Вы попросту печатаете дополнительные 20 млрд. рублей и с их помощью финансируете свои дополнительные расходы.

 

Вот каким будет комментарий к этим мерам представителя господствующего течения в современной теоретической экономике.

 

1.     Замечательно! Далее последует масса пошлых банальностей, состоящих из не к месту употребленных поговорок (типа «по одежке протягивай ножки») и увещеваний (вроде «в долг жить нехорошо, надо затянуть пояса»). Под конец вам даже, может быть, дадут совет подумать, не отказаться ли от новых расходов вообще - мол, а так ли они нужны?

2.     Мда, нехорошо, нехорошо… Государство должно тратить поменьше! Конечно, можно и так - но чтобы только один раз! В любом случае, первый вариант определенно лучше.

3.     Ммм… Ну можно и так, конечно (с сомнением покачивая головой). Но надо хорошенько рассчитать, сможете ли вы потом выплатить весь взятый на себя долг и проценты по нему. Впрочем (тут лицо советчика проясняется), если действительно нужно, то такой метод пойдет. Заодно финансовому рынку добавите ликвидности, а его участников снабдите новым доходным инструментом. А главное, это «цивилизованное решение проблемы долга». Короче, сойдет!

4.     Какой кошмар! Это ж до какой степени дикости надо было дойти, чтобы додуматься до такого! Напечатать деньги без всякого их покрытия! Гиперинфляция обеспечена, а за ней последуют (дальше идет длинный список умных слов, которые призваны показать вам весь ужас ожидающей вас участи). Какое варварство!

 

Ну мы-то с вами уже успели убедиться, сколь заражены шарлатанством современные «цивилизованные» (то есть неолиберальные) экономические учения - поэтому давайте не будем спешить посыпать голову пеплом, а попытаемся спокойно разобраться, что к чему.

 

1.     Итак, секвестр, сиречь обрезание затрат. Подумаем, на что обычно тратится казна и что, следовательно, будет сокращено на эти самые 20%: социальные расходы (пенсии, пособия), зарплаты учителей, ученых, библиотекарей, врачей, субсидии сельскому хозяйству и т.д. Иначе говоря, доходы наименее оплачиваемых снизятся еще сильнее, и даже если на ту же величину вырастут доходы более благополучных слоев населения, то общий результат будет отрицательным - напомню, что увеличение социального расслоения влечет за собой уменьшение совокупного спроса. Далее, что мы получим взамен? А непонятно - все зависит от того, на что пойдут дополнительные расходы и в каком состоянии находится экономика страны. Например, если затраты предназначены для компенсации последствий стихийного бедствия, то новые расходы всего лишь возместят потери пострадавших. В результате общий доход людей сократится на эти самые 20%, породив самые мрачные последствия для экономики в целом - например, дефляцию и резкий спад производства. Замечу еще, что кое-какие последствия вообще труднопредсказуемы: например, снижение субсидий сельскому хозяйству породит рост цен на продукты, что в условиях общей дефляции означает приличное снижение спроса на них и, как следствие, разорение предприятий аграрного сектора. Короче, все очень плохо.

2.     Почти та же самая картина, хотя местами не так мрачно - если, конечно, правильно подобраны повышаемые налоги. Рост ставок косвенных налогов (НДС, акцизы и т.д.) может иметь разные последствия в зависимости от того, какими они были на момент их изменения и какой была экономика в целом. В определенных случаях он может спровоцировать инфляцию и спад экономической активности, в других - только замедление денежного обращения и сокращение спекулятивных операций на финансовых рынках. В любом случае, рецептов на все случаи жизни дать невозможно, поэтому при определенных условиях (быстро растущая экономика, высокие доходы людей и т.д.) эта мера возможна. Другое дело, что очень трудно изменять налоги каждый раз, как потребовались деньги - все же надо стараться поддерживать налоговую систему более-менее стабильной. Так что лучше воздержаться от этой меры и применить ее только в том случае, если более приемлемые действия невозможны.

3.     Опять-таки все зависит от текущего состояния экономики. Если все хорошо и у всех денег много, то можно и попробовать. В принципе, мера изначально антиинфляционная, ибо она связывает некую часть денежной массы (на которую банки купят облигации), но это только если в экономике присутствует инфляционное давление - в противном случае все не так просто. Есть, однако, вещь, которая будет иметь место при любом развитии событий - это наращивание госдолга. Представьте себе, что вы выпустили на 20 млрд. рублей годовые облигации с доходностью 10% - это означает, что в следующем году вам придется изыскать на их погашение те же самые 20 млрд. рублей да плюс еще 10% от этой суммы, то есть 2 млрд. В результате, найдя сегодня 20 млрд. на дополнительные расходы, вы в будущем году вынуждены будете снова искать, только уже большую сумму. И даже если облигации более «длинные» (по срокам обращения), все равно в течение многих лет вам придется изыскивать массу дополнительных денег на их выкуп и погашение процентных платежей. Можно, конечно, для расчета по старым облигациям выпускать все новые и новые, наращивая свой долг - но чем это кончается, мы хорошо знаем по событиям 17 августа 1998 года. В целом мера плоха и применима только в экстренных случаях - причем только разово, а ни в коем случае ни систематически.

4.     Мера, лишенная недостатков всех предыдущих. Они не наносит дефляционного удара по экономике, не заставляет менять налоги, словно перчатки, не погружает государство в глубокую долговую яму. Единственный ее минус - это инфляционный налог на все общество. Но то или иное бремя налагает на общество и любая из остальных мер (да и как иначе - чтобы вмиг найти лишние деньги, требуется пойти на какие-то жертвы), а такой инфляционный налог более справедлив, ибо равномерен и не приводит к еще большему относительному обеднению и без того бедных - кстати, вопреки стенаниям монетаристов. К тому же величина этого налога невелика - попытаемся ее подсчитать. Если федеральный бюджет 100 млрд., то ВВП, видимо, около 500 млрд. (обычно бюджет центрального правительства в крупных федеративных государствах составляет примерно 20% ВВП). Пусть уровень монетизации ВВП (то есть отношение самой широкой денежной массы к ВВП) 50% - это нормальный уровень для развивающейся страны среднего уровня, а у развитых стран он составляет от 50 до 100%. Итак, денежная масса составляет половину ВВП или 250 млрд., стало быть, дополнительные 20 млрд. увеличат ее на 8%, что по канонам монетаризма при прочих равных условиях вызовет инфляцию примерно в те же 8% - согласитесь, это не слишком высокая плата за экстраординарные расходы, скажем, на помощь людям после крупного землетрясения. Замечу, кстати, что этот расчет верен лишь для случая изначально прекрасного состояния экономики, то есть очень высоких уровней занятости, загрузки производственных мощностей и кредитной активности. Иначе не будет вообще никакой инфляции - чему есть свежий пример. В Японии в 2002 году даже самая «узкая» денежная масса (агрегат M1, то есть наличные деньги, чеки и вклады до востребования) выросла почти на 30% - однако никакой инфляции не было, а была лишь слегка сократившаяся дефляция.

 

Итак, как и следовало ожидать, наилучшим оказался метод, который у неолибералов вызывает припадок бешенства и обзывательства типа «дикость» и «варварство». Но во всех случаях возникает оговорка «многое зависит от состояния экономики и от того, куда направляются дополнительные расходы». Это и понятно: коль скоро экономика - всего лишь одна из сторон жизни общества, реакция на ее проблемы должна быть обычной, то есть ситуативной. Но так как для неолибералов экономика - это идол, они настаивают на универсальных принципах ее работы на все случаи жизни, то есть своего рода «заповедях» великого бога по имени Рынок.

 

Это очень удобная позиция, особенно если заповеди эти сформулированы так, как это делают неолибералы. Ведь если их бог - рынок, то государство становится лишь одним из инструментов, его обслуживающих. И если оптимальная политика - оставить рынок в покое, то государство воспринимается скорее как враг, которого надо всемерно ограничить. Его подозревают в самых коварных и жутких замыслах, а любая его активность воспринимается в штыки. Тогда, конечно, логично предложить такую схему отношений общества и экономики:

 

·       никакого регулирования рынка, только минимальные изъятия средств на самые необходимые общественные расходы;

·       единственная группа методов регулирования - кредитно-денежные, тогда как фискально-бюджетные лучше всего не трогать вообще, раз и навсегда зафиксировав желаемые уровни налоговых изъятий и государственных расходов;

·       для кредитно-денежного регулирования создается центральный банк (ЦБ), который жестко отделяется от правительства и ни в коем случае ему не подотчетен;

·       именно независимый ЦБ наделяется правом эмиссии, решение о которой он принимает исключительно из финансово-экономических соображений, тогда как текущие общественные нужды воспринимаются им с глубоким безразличием.

 

Именно эта схема и была реализована почти во всем мире. Здравомыслящему человеку понятно, что независимости от всего на свете не бывает, поэтому если ЦБ независим от правительства, то он реально зависим от кого-то другого. От кого - понять легко, если увидеть, что еще одно негласное правило распространяется на кадровую политику. Ну откуда взять грамотного главу ЦБ и его помощников? Конечно же, из частных банков - а в то, что эти люди, придя на высокие посты в ЦБ, немедленно забывают о всех своих связях в прежнем бизнесе, поверит только очень наивный человек. В результате создается по существу огромный частный банк, который, однако, наделяется монопольным правом эмиссии и который к тому же независим от властей, зато тесно связан с обычными частными банками. Ну просто голубая мечта всемирного финансового капитала! Замечу, мечта, осуществленная в полной мере: Европа сдалась в XVII-XIX веках, а час Америки пробил в начале XX. Япония сопротивлялась долго - еще в 1998 году ЦБ был отчасти подчинен правительству; но после этого его все-таки удалось отделить. После чего логичным было новое требование, прозвучавшее в конце 2002 года - назначить на пост главы Банка Японии непременно человека из среды частного бизнеса.

 

Итак, правительства лишены права осуществлять потребные расходы по своему усмотрению - они обязаны залезть в долги банковскому сообществу, которое идет на это с удовольствием, а после в течение многих лет получает от властей гарантированную прибыль. По сути, это наглый захват власти всемирной банковской олигархией, которая, в отличие от любой власти (избранной или назначенной), вообще никому не подотчетна и действует исключительно в своих корыстных интересах, начисто игнорируя общественные нужды. Вот почему банки вели тотальную войну за создание ЦБ на своих условиях - и сейчас мы вернемся к историческому экскурсу, понаблюдав за тем, как финансовый капитал добился успеха в США.

 

Сначала в 1781 году в США был создан Североамериканский банк, который получил функции ЦБ, однако быстро доказал свою несостоятельность и уже спустя 4 года был распущен. Это, впрочем, сторонников сего учреждения не остановило, что и понятно - за ними стояли уже тогда достаточно сильные Ротшильды, которые на полпути не останавливались. В 1791 году ЦБ вернулся в Америку под именем Первый банк США, чему способствовал тамошний агент влияния означенной семейки, которым был известный персонаж Александр Гамильтон - он служил тогда министром финансов (кстати, его портрет можно увидеть на современной купюре в 10 долларов).

 

Александр Гамильтон

 

Усердно помогал ему давний приятель Роберт Моррис, который и стал первым главой Банка. Оба успели очень неплохо попользоваться плодами своего лоббизма: как и в Англии, правительство (читай - Минфин, то есть Гамильтон) на радостях так усердно занимало у Первого банка, что спровоцировало могучую инфляцию - за 5 лет цены выросли на 72%. Понятно, почему деятельность Первого банка вызвала раздражение у публики, так что, несмотря на гневные угрозы Натана Ротшильда из Лондона, в 1811 году лицензия Первому банку не была продлена. Разумеется, следует воспринимать как совершенно случайное совпадение тот факт, что всего лишь спустя 4 месяца после этого Англия объявила Америке войну - впрочем, не слишком успешную, потому как одновременно ей пришлось воевать и с Наполеоном.

 

Роберт Моррис

 

В 1815 году многолетняя война Англии и Франции наконец закончилась победой Натана Ротшильда, который после этого мог спокойно сосредоточиться на американских делах. Последствия не замедлили сказаться: в 1816 году появился на свет Второй банк США, получивший все те же полномочия ЦБ. Кстати, любопытно, что ни в одном из вышеперечисленных случаев возникновения ЦБ его уставный капитал так и не был реально оплачен: каждый раз правительство выделяло свою долю (обычно 20%), после чего руководство банка выдавало частным банкирам кредит в размере оставшейся части капитала - и банкиры этим кредитом оплачивали свою долю. То есть на приобретение почти неограниченного влияния на финансовую систему государства банкиры умудрялись не потратить ни цента своих денег. Приобретаемые же ими блага были столь высоки, что за избавление от Второго банка американским властям пришлось вести тяжелую войну.

 

В 1828 году президентом США под лозунгом всемерного сокращения национального долга стал герой войны с Англией Эндрю Джексон (его портрет находится на современной двадцатидолларовой купюре). Долг ему сократить удалось, но источник манипуляций с денежно-кредитной системой в лице ЦБ оставался. Надо заметить, что в те времена механизм обогащения банкиров был предельно примитивным: они предпочитали «зарабатывать» на выдаче ссуд государству. Кредитов давалось очень много, чему способствовала неумеренная страсть правительства к расходованию денег - последняя, в свою очередь, стимулировалась разнообразными лоббистами, в числе которых преобладали все те же банкиры. В результате они получали прибыль и там, и сям - понятно, что от такого супер-бизнеса добровольно не отказываются. Президент Джексон поэтому был для них явно некстати - и руководство ЦБ решилось пойти ва-банк.

 

Эндрю Джексон

 

За 4 года до истечения срока своей 20-летней лицензии глава ЦБ Николас Бидл предложил Конгрессу досрочно продлить эту лицензию еще на 20 лет. Расчет был прост: занятый предвыборной кампаний (на второй срок) Эндрю Джексон будет не в состоянии эффективно противостоять этой попытке. Однако храбрый вояка не уступил: хотя Конгресс и продлил лицензию, Джексон наложил на этот закон вето, которое Конгресс преодолеть не смог (для этого требовалось уже не простое большинство, а две трети голосов). Банкиры пытались не допустить переизбрания Джексона на второй срок - но тщетно: на беспрецедентную финансовую подпитку своего оппонента Джексон ответил агрессивной кампанией с разъездами по всей стране - тогда это было в новинку. На выборах он победил - и началась горячая фаза войны.

 

Едва вступив в должность на второй срок (в 1833 году), Джексон дал указание министру финансов вывести средства казны со счетов Второго банка. Однако министр финансов отказался исполнять это поручение - за что и был немедленно уволен. Но следующий министр сделал то же самое - хотя президент, казалось бы, до назначения вполне удостоверился в его лояльности. Снова последовало увольнение - и уже третий министр финансов наконец-то выполнил поручение президента. И тут началось… Сначала Конгресс заявил о несоблюдении процедуры при назначении третьего министра финансов. Затем ЦБ искусственно вызвал паралич кредитного рынка и тем самым резко сократил денежную массу - результатом этой акции стал обвал финансовых рынков, дефляция и глубокая депрессия в экономике.

 

Умелое использование банкирами денег на фоне такого бедствия породило шквал публичных поношений президента, апофеозом которых стало удачное для его противников голосование в Конгрессе о начале процедуры импичмента. Казалось, цель достигнута - но не тут-то было. Как неожиданно выяснилось, потерявший от ярости всякую осторожность глава Второго банка Бидл перед самым началом депрессии публично пригрозил спровоцировать в стране тяжелый кризис, дабы свалить наконец непослушного Джексона - иначе говоря, все поняли, что кризис был вызван специально. Тут стало ясно, что гневные филиппики Джексона по адресу банкиров вполне обоснованы - и результаты этого понимания не замедлили сказаться. Импичмент не прошел, лицензию банку не продлили, а Сенат сверх того образовал комиссию по расследованию деятельности банка. Бидл на заседания комиссии не являлся и финансовые документы банка показывать отказался - за что и был арестован, судим, но оправдан. Последним залпом в этой войне стало покушение на президента Джексона, случившееся в январе 1835 года - убийца стрелял из двух пистолетов, но промахнулся.

 

После этого в течение четверти века велись позиционные бои, которые, однако, не меняли финансовую систему США. А она была достаточно экзотичной: каждый коммерческий банк имел право выпускать свои банкноты - правда, только на сумму выкупленных им казначейских облигаций. Причем эти банкноты имели лишь ограниченные зону хождения и срок обращения; к тому же они размещались со скидкой, а погашались по номиналу - то есть по сути дела это были дисконтные облигации, а не деньги. Единственным же общеамериканским средством платежа было золото и отчасти серебро - собственно, это было общемировое средство платежа. Тем не менее, Америка существовала и с такими деньгами, а банкиры имели немалые прибыли от разнообразных махинаций со столь оригинальной системой - за подробностями отсылаю читателей к рассказам Марка Твена и О’Генри. Приведу только один пример: банки нередко переезжали в дикую глушь только ради того, чтобы держатели их банкнот-облигаций просто физически не смогли доехать до них и погасить банкноты. Так или иначе, и власти, и банкиры оставались при своем - но лишь до поры.

 

В 1861 году в США началась гражданская война (война федералистов Севера и сепаратистов Юга), в ходе которой быстро выяснилось, что промышленно развитому Северу на удивление не хватает денег, тогда как у Юга их почему-то в достатке. Тогда президент Линкольн произвел революцию в денежном обращении США: он начал печатать бумажные деньги, которые, чтобы их отличить от банкнот частных банков, выкрашивались с тыльной стороны в зеленый цвет и за это получили наименование «greenbacks» (зеленые спинки, они же «грины», они же «баксы»). Помните, мы рассматривали 4 способа решить проблему нехватки бюджетных средств на экстренные расходы? Там мы обнаружили, что самый простой способ (напечатать деньги) и есть самый эффективный (в разумных пределах, конечно) - но для паразитической части финансового сообщества он, конечно, неприемлем, ибо они живут за счет владения и спекуляций долговыми обязательствами.

 

Авраам Линкольн

 

Атака Линкольна на самое сердце благосостояния паразитов была сокрушительной - и потребовала такого же ответа. В 1863 году Англия и Франция, до того лишь финансировавшие сепаратистов, открыто выступили на стороне Юга, причем они готовы были послать войска. От интервенции США тогда спасли русский царь Александр II, предупредивший о равнозначности такого шага объявлению войны России, а также германский канцлер Отто фон Бисмарк, искренне ненавидевший банковскую олигархию во всем мире. Интервенция не состоялась, и Линкольн победил. Как и в случае с Джексоном, за это он получил покушение - к сожалению, гораздо более успешное: президент Линкольн был убит. После этого все быстро вернулось на круги своя: всего через год было постановлено постепенно начать изымать из денежной системы «баксы».

 

Александр II Романов

 

Отто фон Бисмарк

 

А в 1873 году американский Конгресс, оптом скупленный неким Эрнестом Сейдом, лоббистом Банка Англии, принял решение еще и о выведении из обращения серебра. Эти мероприятия привели к беспрецедентному сжатию денежной массы (в пересчете на каждого жителя США денежная масса сократилась за 10 лет после окончания гражданской войны в 3.5 раза) и, как следствие, к новой дефляции и депрессии в экономике. Безработица достигла 1/3 рабочей силы, и под давлением взбунтовавшегося народа Конгресс разрешил ограниченное хождение серебряных монет, что отчасти решило проблему. Банкиры не возражали - они понимали, что всему свое время. Кстати, весьма любопытно письмо главы Банковской ассоциации США Бьюэла, содержание которого, к сожалению, стало известно много позже. В этом письме, написанном в 1877 году и разосланном членам ассоциации, содержались, к примеру, такие слова: «Повторение трюка с эмиссией правительством собственных денег может обеспечить людей деньгами, что серьезно подорвет нашу доходную базу как банкиров и кредиторов». Куда уж откровеннее…

 

В 1881 году президентом США был избран Джеймс Гарфилд, бывший до этого главой банковского комитета Конгресса. На этом посту он, видимо, узнал много нового для себя, поэтому сразу после инаугурации заявил: «Тот, кто контролирует денежную массу страны, является полным властелином ее промышленности и торговли… Когда вы поймете, как просто вся экономическая система так или иначе контролируется несколькими влиятельными людьми, вам не нужно будет объяснять, где причины депрессий и инфляций». Тем самым идейная позиция была заявлена - и расплата пришла быстро: через несколько недель президент Гарфилд был убит.

 

Джеймс Гарфилд

 

Похожая история случилась в начале XX века: президент Уильям Маккинли в 1900 году возбудил антимонопольное расследование в отношении одного из финансовых учреждений Моргана. Вскоре он переизбрался на новый срок, неосторожно взяв с собой в качестве вице-президента Теодора Рузвельта. Что и требовалось - Рузвельт для банкиров был своим человеком. Теперь можно было действовать смело и уверенно - поэтому через год президент Маккинли был убит.

 

Уильям МакКинли

 

Новый кризис в 1890-х годах мало что изменил в расстановке сил - банкиры накапливали средства для решающего удара. В 1907 году в Америке случился очередной обвал фондовой биржи, который спровоцировал панику по всей финансовой системе - вкладчики бросились изымать деньги из банков, а последним нечем было эти деньги выдавать. Дело в том, что, как и сейчас, банки не обязаны были держать стопроцентные резервы: приняв чей-то частный вклад, банк оставлял себе минимум резервов (иногда всего 1%), а остальные деньги использовал по своему усмотрению. Положение было катастрофическим - но его «спас» крупнейший тогда в США банкир Джон Пьерпонт (J. P., то есть «Джей Пи») Морган, потомок английского рода, берущего свое начало от знаменитого пирата Генри Моргана и, помимо морского разбоя, сделавшего состояние на работорговле. Морган предложил впавшему в панику правительству простой план: он, словно ЦБ, сделает из воздуха 200 миллионов долларов и восполнит дефицит ликвидности. Администрация Теодора Рузвельта пришла в восторг - и план сработал: катастрофы удалось избежать. Правда, куча банков все же разорилась, но это не страшно; можно отметить лишь, что среди пострадавших банков - разумеется, совершенно случайно - оказались все противники Моргана (читай Ротшильда) в американском деловом сообществе. Но это были мелочи - главное же было в другом.

 

Джон Пьерпонт Морган

 


 

Основным последствием кризиса 1907 года стало решение американских властей создать комиссию, которая должна была изучить опыт банковских систем других стран и подобающим образом реформировать склонную к кризисам систему США. Главой комиссии стал сенатор Нельсон Олдрич, тесть Джона Рокфеллера. Два года и кучу казенных денег он потратил на поездки по Европе, после чего вернулся в Штаты. Тут его перехватили местные олигархи, которые в конце ноября 1910 года созвали подлинный шабаш ведьм в «охотничьем домике» Дж. П. Моргана на острове Джекил близ восточного побережья США. Встреча была обставлена безумными мерами секретности, поэтому о ней в тот момент никто не узнал. Среди участников встречи были люди, представлявшие самых влиятельных бизнесменов США, то есть семьи Морганов, Рокфеллеров, Кунов, Лоебов, Гольдманов, Меллонов, Заксов, Дюпонов и др. Кроме того, туда приехал специально нанятый в качестве лоббиста проекта создания ЦБ европейский финансист Пол Варбург.


 

 

Джон Дэвисон Рокфеллер

 

Помимо себя самого и нанявшего его финансового треста «Лоеб, Кун и Ко», Варбург представлял и своего европейского партнера Якоба Шиффа - впрочем, европейского лишь номинально, ибо Шифф вскоре стал главой этого самого треста. Последний, в свою очередь, был связан теснейшими родственными узами с Ротшильдами - помните, как первый франкфуртский Ротшильд переехал в пятиэтажный особняк, который разделил с семьей неких Шиффов?

 

Уже в 1911 году началась кампания по принятию закона о ЦБ в США. Впрочем, первая ставка на республиканцев не сработала: в самый неподходящий момент выявились предосудительные связи сенатора Олдрича с банкирами - после чего законопроект зарубили. Ну что ж, не вышло так не вышло, решили банкиры - и хладнокровно переключились на демократов. Тут их ждал успех - однако для этого потребовалось грандиозное театральное представление.

 

Демократы с показным гневом отвергли республиканский проект закона о ЦБ - но тут (в 1912 году) грянули очередные выборы президента. Им стал демократ Вудро Вилсон, который уже был прекрасно вымуштрован известным в биржевых кругах финансистом Барухом. В результате в 1913 году на повестку дня встал уже демократический законопроект о ЦБ, названный проектом «Закона о федеральном резерве». Демократы притворно изображали сей документ полной противоположностью республиканскому, им тут же подыграли ведущие банкиры, которые с демонстративной яростью отвергли его - после чего публика решила, будто это как раз то, что нужно. Конспирация была столь серьезна, а гнев банкиров столь правдоподобен, что даже некоторые заранее подкупленные конгрессмены не сразу поняли, что это спектакль - пришлось срочно звать Варбурга, который разъяснил им: это именно то, за что они должны проголосовать.

 

Вудро Вилсон

 

В конце 1913 года закон был принят Палатой представителей. Оставался еще Сенат - но тут последовала заключительная на данном этапе хитрость: голосование в верхней палате Конгресса состоялось 23 декабря. В этот день на месте не было почти никого из сенаторов - они все разъехались на рождественские каникулы, заверенные своими партийными лидерами в том, что вопрос будет обсуждаться лишь после нового года. В результате закон был одобрен минимумом остававшихся в наличии сенаторов. Так появилась на свет Федеральная резервная система США - самый настоящий частный ЦБ, первым главой которого стал Пол Варбург. Вы сомневаетесь, что он частный? Ну тогда откройте вашингтонский телефонный справочник: вы не обнаружите там ФРС на «синих страницах», то есть среди государственных организаций - и тем более на «белых страницах», то есть среди частных лиц. Зато найдете его на «желтых страницах» в числе других частных компаний - скажем, сразу за ФРС следует корпорация Федерал Экспресс.

 

Пол Варбург

 

После этого все пошло легко - главное было сделано: вся экономически развитая Европа и США ввели систему частных ЦБ, надо было развивать успех и пользоваться им. Пользоваться было не сложно: началась война, которая для банкиров мать родна. Ротшильды финансировали все стороны войны, американские банкиры тоже не дремали, тем более, что отвечать за оборонную промышленность президент Вилсон призвал все того же своего «воспитателя» Баруха. По оценкам экспертов, только Барух и Рокфеллеры заработали на той войне 200 млн. долларов - то есть около 2 млрд. долларов на современные нам деньги. Доходы Морганов (то есть по сути опять же Ротшильдов) вообще с трудом поддаются оценке, ну и, надо полагать, остальные герои сего повествования тоже не пострадали.

 

Впрочем, не забывали банкиры и о движении вширь, а не только вглубь. Из крупных развитых стран мира оставалась одна, к которой долгое время толком не удавалось даже подступиться - это Россия. Впрочем, продуманная политика в конце XIX - начале XX веков начала приносить локальные успехи и тут, но не более того: несмотря на всяческие потрясения, империя стояла, как скала. Опьяненные успехами в Европе и США, банкиры больше не хотели ждать - и все тот же Якоб Шифф был назначен ответственным по России. Для пользы дела ему были вручены 20 млн. долларов - и он их использовал по назначению. Уже общим местом стали подробности операции германского генштаба по финансированию большевиков через посредство международного авантюриста Израиля Гельфанда по кличке Парвус. Но та операция началась лишь в 1915 году, тогда как Шифф стал организовывать свои мероприятия гораздо раньше - возможно, лет на 5. Эта тема гораздо менее разработана и еще ждет своих внимательных исследователей - причем, надо полагать, касается она отнюдь не октябрьской революции, а февральской.

 

Якоб Генри Шифф

 

Кроме указанных мотивов, некоторыми финансистами русской революции двигали и соображения мести. Дело в том, что в 1880 году на нефтяных месторождениях российской империи впервые появился один из парижских Ротшильдов - Альфонс. Он вовремя узнал о финансовых трудностях с постройкой железной дороги Баку-Батум и - как обычно у Ротшильдов, совершенно бескорыстно - помог их решить, в обмен на что получил пустяковую награду в виде права льготного владения бакинскими нефтепромыслами. Поскольку действовать в условиях свободной конкуренции подобная ему публика не привыкла, он быстро сориентировался и где подкупом, а где иными методами добился к 1887 году полной монополии на перевозки нефти по Закавказской железной дороге.

 

Иногда он месяцами не пропускал по 500-600 цистерн нефти, принадлежавшей другим фирмам. И хотя за это приходилось платить большие неустойки, игра стоила свеч: конкуренты в конце концов разорялись. Разумеется, все местное общество разъярилось, так что в 1888 году городская управа Батума «при бурном одобрении взвинченного народонаселения» отказала Ротшильду в праве провести трубопроводы от нефтескладов к пристани. Обсудив ситуацию, Александр III 3 июня 1892 года постановил «дозволить иностранным обществам и евреям» приобретать в пользование или собственность нефтеносные земли «не иначе, как с особого каждый раз разрешения министра государственных имуществ, по соглашению министрами внутренних дел и финансов и с главноначальствующим гражданской частью на Кавказе». Ротшильд предпринял тогда следующую попытку, перенеся центр своей активности из Баку в Грозный, где он создал одну из крупнейших на тот момент нефтяных компаний «Русский стандарт». Однако российские порядки отличались от того, чего желал Ротшильд: установить монополию и бесконтрольно пользоваться ресурсами империи не получалось никак.

 

Последним ударом стало решение царского правительства провести из Баку к побережью Черного моря не нефтепровод, как того хотел Ротшильд, а керосинопровод - то есть транспортировать и вывозить за границу не сырую нефть, а нефтепродукты[86]. Это было крайне выгодно для страны, поскольку сырая нефть в России была исключительно дешевой (на порядок дешевле, чем в США, где цены искусственно держал на высоком уровне рокфеллеровский трест Стандард Ойл), а вот керосин стоил уже в 10 раз дороже. Поскольку местная переработка нефти никак не входила в сугубо колониальные замыслы Ротшильда, ему там стало совсем не интересно, но обиду он запомнил крепко. Еще до начала первой мировой войны Ротшильд благоразумно продал свои предприятия на Кавказе англо-голландскому концерну Ройял Датч / Шелл. Тем самым от собственности в России он избавился - и тут же, напомню, Якоб Шифф стал искать пути использования для революции в России невесть откуда взявшихся у него 20 млн. долларов…

 

Вообще эта тактика «управляемых революций» использовалась вышеописанными кругами нередко - и иногда давала сбои. Так случилось в России, так вышло и в Китае, когда Мао вышел из-под контроля. Однако главным инструментом банкиров оставалась экономика. Первая часть большого действа завершилась - везде, где только можно, была установлена власть по существу частных центральных банков. Стало быть, реальные рычаги управления национальными экономиками оказались в нужных руках. Теперь нужно было приступать ко второй части - постепенному размыванию межгосударственных барьеров посредством создания сначала межрегиональных, а затем и всемирных организаций, в рамках которых будут соблюдаться унифицированные порядки. К этому плану они и приступили - и даже, как им поначалу показалось, сразу же достигли резкого прорыва: после парижской мирной конференции 1921 года образовалась Лига наций, которая могла бы стать прообразом будущего мирового правительства. Но тут оказалось, что все еще жив и силен национализм европейских народов, которые немедленно отвергли подобную идею. Ну что ж, нет так нет - будем работать постепенно, решили важные господа при деньгах.

 

Понятно, что о своем богатстве они никогда не забывали, поэтому оно прирастало быстро. Особой нужды описывать весь арсенал средств столь бессовестных типов вряд ли имеет смысл, но кое-какие сюжеты характерны. Например, история, которая касается американского хранилища золота в Форт-Ноксе, созданного после великой депрессии - о  нем подробнее говорилось в первой части данной работы. В 1974 году в одной из нью-йоркских газет появилась статья, в которой со слов анонимного источника в окружении вице-президента США Нельсона Рокфеллера утверждалось, будто бы Федеральным резервом США почти все золото Форт-Нокса было малыми партиями тайно продано лондонским банкирам (при посредстве финансовых структур Рокфеллера). Правда это или нет - теперь уже вряд ли удастся узнать, пока хранилище наконец не откроется: анонимный источник газетной статьи раскрылся очень быстро, причем самым печальным образом. Вскоре та же газета вынуждена была раскрыть анонима и мрачно констатировать, что этим самым источником была 69-летняя Луиза Бойер, 20 лет служившая секретарем Нельсона Рокфеллера. А «была» потому, что всего спустя 3 дня после публикации она - как обычно, совершенно случайно - выпала из окна 10-го этажа своей нью-йоркской квартиры и разбилась насмерть.

 

Нельсон Рокфеллер

 

К настоящему времени те самые семьи, что дорвались до вершин экономической и политической власти Америки еще в начале XX века, продолжают эту власть удерживать, не утеряв ничего и даже почти никого не впустив в свои стройные ряды. Для примера могу привести краткий список некоторых известных структур этих семей. Рокфеллеры вместе с Морганами, Кунами и Лоебами контролируют финансовый конгломерат Ситигруп, в который среди прочего входит Ситибэнк и инвестиционный банк Соломон Смит Барни. Древняя нефтяная монополия Рокфеллеров Стандард Ойл превратилась в Экссон, слившийся затем с Мобил; кроме того, у них есть длинный список электротехнических, машиностроительных и страховых компаний, среди которых выделяются Американ Телефоун энд Телеграф (Эй-Ти-энд-Ти), Интенешнл Бизнес Машинс (Ай-Би-Эм) и МакДоннел-Дуглас (не так давно ставшая подразделением Боинга). До последнего времени они совместно с Варбургами владели также банком Чейз Манхэттен, но в 2000 году тот слился с другим банком, Джей Пи Морган, и стал таким образом совместной собственностью трех семей.

 

Морганы, кроме того, владеют банком Морган Гаранти Траст, инвестиционным банком Морган Стэнли, финансово-страховым холдингом Пруденшиал, железнодорожными, угольными, нефтяными и текстильными фирмами, а также реально контролируют компании Дженерал Моторз (совместно с Дюпонами) и Дженерал Электрик. Понятно, что остальные семьи тоже не внакладе: например, Меллоны владеют алюминиевым гигантом Алкоа и нефтяной компанией Галф Ойл, а также совместно с Рокфеллерами контролируют электротехническую компанию Вестингауз Электрик и инвестиционный банк Креди Свисс Фест Бостон. Потомки первого главы ФРС США Пола Варбурга помимо доли в Джей Пи Морган Чейз контролируют инвестиционный банк Ю Би Эс Варбург; Гольдманы и Заксы объединили усилия в другом инвестиционном банке Голдман Сакс; Шиффы контролируют Веллс Фарго и Вестерн Юнион; Дюпоны владеют Дюпон де Немур, Рокуэлл-Коллинс и Юниройял - ну и так далее. Что до Ротшильдов, то они имеют немалую долю в активах всех вышеперечисленных семей; кроме того, они контролируют значительную часть крупного «этнического» (сиречь еврейского) капитала в мире. А из их наиболее громких единоличных владений можно отметить, например, широко известную золотобриллиантовую корпорацию Де Бирс. Разумеется, эти же семьи контролируют все основные медиа-корпорации, а значит, и средства массовой информации - например, телекомпания Эн Би Си находится во владении Дженерал Электрик и, следовательно, Морганов.

 

Однако, как уже говорилось выше, в Америке им с некоторых пор стало тесно, поэтому в последние полвека с лишним они просто удерживают там свои прежние позиции. Главный их интерес переключился на остальной мир, причем основной задачей стало сделать этот мир открытым. Понятно, что болтовня про честную конкуренцию и равные возможности предназначена для ушей доверчивых дурачков, тогда как в реальности сильнейший на старте имеет огромные преимущества и на всей дистанции - поэтому открытие рынков на самом деле означает безграничные возможности всемирной экспансии именно для самых мощных корпораций. Эти последние по мере выполнения своего пожелания об открытии рынков превращались в ТНК, которые в настоящее время и являются подлинными властителями планеты. Причем львиной долей этих многочисленных корпораций через сеть инвестиционных фондов реально владеет весьма ограниченный круг всемирных олигархических семейных кланов.

 

Однако давайте вернемся к тому, как происходила постепенная реализация вышеназванными олигархами идеи мирового правительства. На заседания Лиги наций президента США сопровождали уже известные нам Пол Варбург и Бернард Барух, которые исполняли роли главных лоббистов учреждения мирового правительства. Когда затея провалилась, эти люди вместе со своими коллегами стали искать какие-нибудь подходящие структуры для постепенной реализации идеи глобализации власти - неохота создавать нечто с нуля, если оно уже существует. Структуры нашлись быстро, в чем не стоило и сомневаться: покуда все эти влиятельные семьи делали свои дела, другая семья - гораздо более влиятельная - обдумывала уже следующие ходы. Понятно, что речь о семье Ротшильдов: вполне удовлетворяясь немалой долей во всех крупных предприятиях американских олигархов, Ротшильды первыми начали разрабатывать планы постановки под свой контроль всей мировой экономики.

 

Структура, которую они возглавляли, называлась весьма эффектно: «Общество Круглого стола» - имелся в виду цикл легенд о полумифическом древнем короле бриттов Артуре и так называемых «рыцарях Круглого стола». Целями организации были провозглашены установление во всем мире принципа свободной торговли, а также последующее за ним учреждение мирового правительства. Создал союз в 1877 году сэр Сесил Родс, основатель Родезии, но вскоре в руководство «Общества» Ротшильдами был предусмотрительно внедрен лорд Артур Мильнер. После кончины Родса в 1891 году Мильнер становится руководителем организации, так что она становится по существу организацией Ротшильдов. Во время парижской мирной конференции «Общество» было преобразовано в Институт международных отношений, и в этот момент на него набрели Варбург и Барух, которые, естественно, привели за собой и всех остальных членов своей камарильи. В 1921 году Институт был переименован ими в Совет по международным отношением (СМО, а по-английски Council of Foreign Relations - CFO), под каковым названием он и сохранился до наших дней.

 

Совет построен по образцу корпорации, что и неудивительно, если учесть, кто его создавал. В нем есть совет директоров из нескольких десятков человек во главе с исполнительным (или генеральным) директором и секретарем, правление под руководством председателя и его заместителя, президент, несколько вице-президентов, казначей и т.д. Деятельность Совета до II мировой войны была не слишком активной: олигархи разных стран притирались друг к другу, лишь постепенно оставляя взаимную подозрительность, особенно сильную в среде европейских промышленников по отношению к американским. Однако эта часть работы была тоже неизбежна и необходима - поэтому ее нельзя назвать потерей времени. В результате к 1945-1950 году Совет стал сплоченной организацией, чему в значительной степени способствовала начавшаяся холодная война.

 

В 1946 году СМО возглавил Аллен Даллес. Собственно, членом совета директоров он стал еще в 1927 году, а в 1933 занял весьма важный пост секретаря. Именно там он показал себя с хорошей стороны, благодаря чему ему было поручено создать и возглавить ЦРУ США. В 1944 году Даллес стал вице-президентом СМО и именно в этом качестве проводил тайные переговоры с послами Гиммлера, столь красочно изображенные в книге и кинофильме «Семнадцать мгновений весны». Пост директора ЦРУ не помешал Даллесу продуктивно работать и президентом СМО, хотя продлилась его власть лишь до 1950 года. Однако за это время он сумел консолидировать Совет в инструмент принятия реальных решений.

 

Аллен Даллес

 

Несмотря на агрессивный антисоветизм риторики, СССР сам по себе всей этой публике был глубоко не интересен - для них любая страна есть всего лишь территория с ресурсами и рынок сбыта. Беда в том, что на этой самой «территории» могут в определенный исторический момент оказаться враждебные режимы - причем враждебные не политически, ибо это все ерунда: олигархи превосходно уживались и даже содержали режимы самых разных политических направлений. Подлинная проблема в том, что на этих «территориях» создается идеал «социального государства», то есть государства, в котором упор делается на частичное перераспределение богатств от сильных к слабым. Причем не столь важно, насколько этот идеал соответствует реальности жизни в этой же самой стране - важно то, что остальной мир воспринимает ее порядки именно так. А это очень плохо: народы за пределами этой страны тоже начинают требовать себе чего-то похожего - и олигархам приходится волей-неволей идти на это. Что печально, ибо интерес этих людей - только прибыль, прибыль и еще раз прибыль, как можно больше прибыли, причем желательно прямо сейчас или хотя бы завтра.

 

А «социальное государство» держит капитал в узде, не позволяя ему слишком сильно подняться над обществом - но, спрашивается, ради чего собрались все эти важные господа? Именно для того, чтобы построить свое государство по имени «рынок без границ» - вот почему для них как кость в горле был и СССР, и отчасти Китай. Самое же ужасное с точки зрения этих людей состояло в том, что они-то понимали: на самом деле в СССР (и тем более в Китае) не такое уж и «социальное государство» - но «тупое быдло» в их собственных странах никак не желает этого понять и упрямо требует себе всяческих прав. Отсюда в речах «хозяев мира» нотки бешенства. Вот, к примеру, один эпизод такого рода нетерпимости.

 

Еще в 1930-е годы неугомонный Пол Варбург носился по всему миру с планом объединения под единой властью полутора десятков стран по обе стороны Атлантики. Из плана ничего не выходило, и нетерпеливый Варбург уже на старости лет (17 февраля 1950 года) на слушаниях в сенатской комиссии по иностранным делам не выдержал и излил гнев на «тупое быдло»: «Последние  пятнадцать  лет  моей жизни были посвящены почти исключительно изучению проблем мира. Эти исследования привели меня к заключению, что главным вопросом нашего времени является вопрос не о том, может или не может состояться «единый мир», а лишь о том, может ли он осуществиться мирным путем. Мы будем иметь мировое правительство, нравится нам это или нет! Вопрос лишь в том, будет ли такое правительство  установлено согласием или завоеванием».

 

С начала 1950-х годов после отставки с поста руководителя СМО Аллена Даллеса на первые роли в нем вышел Дэвид Рокфеллер. Формально он с 1950 по 1970 годы был только вице-президентом, но это не мешало ему осуществлять реальный контроль над организацией. Публичная его активность была невысока, так что по-настоящему можно отметить разве что программную речь в Гарвардском университете, произнесенную в 1962 году. Тема выступления была «Федерализм и свободный мировой порядок», а основное содержание - необходимость создания единого мирового федеративного государства по заветам основателей США о «соединении разнообразного» (к этому завету мы еще вернемся в начале четвертой части). С начала 1980-х Рокфеллер активно переключается на другие мондиалистские проекты, а реальное управление в СМО переходит в руки Генри Киссинджера. Остается добавить, что штаб-квартира СМО расположена в Нью-Йорке аккурат напротив российского консульства.

 

Генри Киссинджер

 

Если СМО после II мировой войны активизировался, то другая мондиалистская структура - Бильдербергский клуб (БК, Bilderberg club - BC) - был тогда только создан. Его предтечей был американский Комитет объединенной Европы, образованный в 1948 году главами спецслужб США: управления стратегических служб (УСС, предшественника ЦРУ) Уильямом Донованом и ЦРУ - Алленом Даллесом. После привлечения европейских интеллектуалов была образована новая организация, первое заседание которой состоялось в мае 1954 года в отеле «Бильдерберг», что в голландском городе Остербек - отсюда и название организации. Реальный контроль над БК оказалась в руках присутствовавших на этом заседании Дэвида Рокфеллера, глав фондов Рокфеллера и Карнеги, а также кадрового британского разведчика Д.Коулмана.

 

Дэвид Рокфеллер

 

Штаб-квартира БК располагается в Нью-Йорке в помещении фонда Карнеги. Бильдербергский клуб - гораздо более закрытая организация, чем СМО, так что все его заседания проходят в обстановке строгой секретности. Кроме того, в отличие от СМО, в БК гораздо шире представлена Европа, прежде всего, ее «интеллектуальные» клубы и организации (так называемые «think tanks»). Впрочем, большинство ведущих деятелей СМО подвизаются и в БК, поэтому имеет смысл перечислить наиболее выдающихся из них в самом конце этого раздела. Тематика заседаний БК обычно посвящена учету интересов финансовых кругов из разных континентов в работе будущего мирового правительства.

 

Наконец, третья из ведущих организаций мондиализма - Трехсторонняя комиссия (ТК, Trilateral Commission - TC). Если СМО по большей части представлял интересы американского бизнеса, а БК добавил к ним запросы европейского, то с усилением роли Японии в 1973 году была создана и трехсторонняя группа лоббистов и интеллектуалов. Инициатором ее создания был все тот же неутомимый Дэвид Рокфеллер, по поручению которого идеологию и структуру организации разработал известный политолог Збигнев Бжезинский. Последний выступил с программной статьей в «Нью-Йорк мэгэзин» от 3 марта 1975 года, где было в частности написано: «Мы должны признать, что мир сегодня стремится к единству, которого мы так долго желали… Новый мир приобретает форму глобальной общности… Вначале особенно это коснется экономического мирового порядка… Мы должны создать механизм глобального планирования и долгосрочного перераспределения ресурсов». Комиссия сразу же показала силу входящих в нее структур, когда немедленно после своего создания выдвинула Джеймса Картера кандидатом на пост президента США. Последний выиграл выборы в 1976 году, а его помощником по национальной безопасности стал Бжезинский. Штаб-квартира ТК находится там же, где и у БК - в здании Фонда Карнеги в Нью-Йорке.

 

Збигнев Бжезинский

 

Но это все, условно говоря, законодательная ветвь мировой «прото-власти», а зачатки исполнительной власти были созданы еще на Бреттон-Вудской конференции в 1944 году. Прообразами всемирного казначейства стали Международный валютный фонд (МВФ, International Monetary Fund - IMF) и Всемирный банк (ВБ, World Bank - WB), которые призваны выдавать кредиты любым странам, входящим в них, на определенных условиях. Но есть и разделение полномочий между ними: МВФ выдает деньги на покрытие возникших дефицитов платежных балансов, то есть в случае резкого недостатка бюджетных доходов, обвала внешнеторгового баланса или высоких расходов по обслуживанию государственного долга и др. Тогда как ВБ финансирует проекты развития инфраструктуры и социальные проекты, например, освоение территорий, строительство дорог, реструктуризацию убыточных отраслей экономики, регулирование рождаемости и т.д. Штаб-квартиры обеих организаций находятся в Вашингтоне.

 

В качестве мирового ЦБ был выбран Банк по международным расчетам (БМР, Bank for International Settlements - BIS), расположенный в Базеле (Швейцария). Его истоки восходят еще к 1930 году, когда он занимался репарациями, наложенными на Германию после Первой мировой войны на Версальской конференции. Однако вскоре сей институт стал никому не нужен - тут-то его и подобрали олигархи. БМР координирует работу национальных ЦБ, устанавливая для них единые правила по основным параметрам деятельности. Скажем, в конце 1980-х годов он заставил все входящие в него ЦБ установить норму резервирования для коммерческих банков на уровне не ниже 8% (замечу, что в России она нынче 5%) - от этого, например, пострадала Япония. Подробности работы всех этих «исполнительных органов» всемирной власти мы рассмотрим в следующей части - равно как и концепции, которым следуют «законодатели», сиречь вышеописанные международные олигархи.

 

А теперь краткое (уверяю вас, это именно краткое!) перечисление лишь некоторых из числа важных компаний, представленных в СМО, БК и ТК - благо часть из них входят во все сразу или хотя бы в две из трех. Прежде всего, там масса профессоров и функционеров университетов и научных учреждений, причем особенно выделяются элитарные университеты - Колумбийский, Калифорнийский, Гарвардский, Йельский, Стэнфордский и Массачусетский технологический институт. Количество владельцев, издателей и ведущих журналистов мировых СМИ не поддается исчислению - их там несколько сотен, представляющих все главные телекомпании, газеты и журналы. NBC, ABC, CBS, CNN, Wall Street Journal, New York Times, Time, Newsweek, Washington Post, US News & World Report плюс европейские каналы, компании, газеты и агентства, а также крупнейшие издательства, включая Ассоциацию американских издателей.

 

Там находятся представители государственной власти всех стран мира - от США до Бангладеш. Это и члены правительств в ранге министров (действующих и бывших), и советники (например, подлинная глава нынешней администрации США Кондолиза Райс или тот же Збигнев Бжезинский), и послы - скажем, все до единого послы США в СССР и России. Бывший СССР тоже не забыт в списке: консультантами этих организаций значатся Петр Авен, Юрий Батурин, Борис Березовский, Михаил Бочаров, Геннадий Бурбулис, Егор Гайдар, Сергей Кириенко, Андрей Козырев, Александр Лифшиц, Владимир Лукин, Борис Немцов, Гавриил Попов, Евгений Примаков, Иван Силаев, Яков Уринсон, Анатолий Чубайс, Григорий Явлинский, Александр Яковлев, Евгений Ясин, бывший президент России Борис Ельцин, бывший президент СССР Михаил Горбачев и сотрудник его фонда Виктор Кувалдин, президенты Киргизии и Грузии Аскар Акаев и Эдуард Шеварднадзе. До последних дней жизни в том же качестве пребывали супруга Горбачева Раиса и сотрудник его фонда Георгий Шахназаров, а также Александр Лебедь и Анатолий Собчак. Некоторые из перечисленных людей весьма довольны этой своей ролью: например, Анатолий Чубайс в «Итогах» 20.03.1999 не без гордости квалифицировал себя словами «Я принадлежу к Бильдербергскому клубу!».

 

Есть руководители всех важнейших международных организаций: члены руководства ООН, руководители МВФ, Всемирного банка, Всемирной торговой организации (ВТО), Международного суда в Гааге, Нобелевского комитета (да-да, не случайно ведь шарлатаны от неолиберальной религии получали свои премии) и т.д. Туда же входят руководители или высокопоставленные персоны центральных банков главных европейских стран, а особенно широко представлена ФРС США: по сути, все ее правление, включая Алана Гринспена, состоит в членах мондиалистских организаций (Гринспен даже входил в совет директоров СМО) и, что особенно интересно, регулярно отчитывается перед ними. Собственно, они и выдвигались в центробанкиры именно отсюда - причем это касается не только современного нам Фед во главе с Аланом Гринспеном, но и, к примеру, его предшественника Пола Уолкера со товарищи. Там же находится руководство крупнейших фондовых бирж мира, в том числе американских NYSE и NASDAQ. Есть масса неправительственных организаций - от женских до Международной амнистии. Но подлинный цвет этих структур - крупнейшие корпорации. Ниже приводится краткий список лишь некоторых из самых крупных и знаменитых корпораций, представленных непременно своим руководством (как правило, в количестве нескольких человек).

 

Финансовые, страховые и консалтинговые: Citibank, J.P.Morgan Chase, Bank of America, Bank of New York, Societe Generale, Dresdner Bank, Barclays Bank, National Westminster (NatWest) Bank, ABN AMRO, Mellon Bank, Fuji, Sumimoto, Nikko, Nomura, Yamaichi, Morgan Guarantee Trust, Goldman Sachs, Merrill Lynch, UBS Warburg, Solomon Smith Barney, Morgan Stanley, Credit Suisse First Boston, Lehman Brothers, Prudential, American Express, AIG, Dow Jones & C, Ernst & Young, PriceWaterhouseCoopers.

 

Нефтегазовые и химические: British Gas, ShevronTexaco, ExxonMobil, Royal Dutch / Shell, ENI, Elf, Du Pont de Nemours, Dow Chemical, BASF.

 

Технологические: IBM, AT&T, Cisco Systems, Hewlett-Packard, America-On-Line (AOL) Time Warner, Sun Microsystems, Xerox, Digital Equipment, National Semiconductor, Hitachi, NEC, Ericsson, Nokia, Siemens, Sony, Toshiba.

 

Наконец, компании традиционных секторов экономики: PepsiCo, Coca-Cola, Johnson & Johnson, Bristol-Myers Squibb, GlaxoSmithKline, Procter & Gamble, Colgate-Palmolive, Unilever, Nestle, Carlsberg, Levy-Strauss, General Motors, Ford Motor, Daimler-Chrysler, Fiat, Volkswagen, Mitsubishi, General Electric, ABB, Matsushita Electric, Mitsui, Nippon Steel, Boeing, Lockheed Martin, Lufthansa, Eastman Kodak, International Paper, Federated Department Stores.

 

Впечатляющий список? Понятно, что когда собираются руководители таких компаний, стоимость которых в совокупности составляет много триллионов долларов, то их решения вовсе не окажутся пустым звуком. И в следующей части мы в этом убедимся…

 

 



[1] При написании этой главы широко использовалась работа: Б. Селигмен «Основные течения современной экономической мысли», М., «Прогресс», 1968

[2] (лат.) Клевещи смело - что-нибудь, да останется

[3] Friedrich von Hayek «The Counter-Revolution of Science», New York, 1952, p.130

[4] Ibid., p.209

[5] Ibid., p.86

[6] Friedrich von Hayek «The Pure Theory of Capital», Chicago, 1941, p.54

[7] F.Gehrels and S.Wiggins, «Interest Rates and Manufacturers Fixed Investment», American Economic Review, March, 1957, p.79

[8] Friedrich von Hayek «The Pure Theory of Capital», Chicago, 1941, p.250

[9] G. S. Becker, M.Friedman «A Statistical Illusion in Judging Keynesian Models», Journal of Political Economy, Feb. 1957, p.64

[10] George Katona «The Powerful Consumer», New York, 1960

[11] «Consumer Buying Intentions», Federal Reserve Bulletin, September, 1960, p.973

[12] Milton Friedman  «Liberalism, Old Style», Colliers Year Book, New York, 1955, p.360; Milton Friedman «Problems of United States Economic Development», New York, 1958, p.86; Milton Friedman «What Price Inflation», Proceedings, American Petroleum Institute, Vol.38, 1958, p.18.

[13] Milton Friedman «Essays in Positive Economics», Chicago, 1953, p.38.

[14] Milton Friedman «Some Comments on the Significance of Labor Unions for Economic Policy» in «The Impact of the Labor Union», D. Me. Wright, ed., New York, 1951, p.204.

[15] Milton Friedman «The Role of Government in Education» in «Economics and the Public Interest», R. A. Solo, ed., New Brunswick, 1955, p.106.

[16] Geoffrey Dean and Arthur Mather, Recent Advantages in Natal Astronomy: A Critical Review 1900-1976 (Southampton, England: The Astrological Association and Camelot Press, 1977), p.1,23.

[17] Название футурологической повести Александра Зиновьева

[18] Real Gross Domestic Product, Billions of Chained 1996 Dollars, Seasonally Adjusted Annual Rate, U.S. Department of Commerce, Bureau of Economic Analysis

[19] А.Кобяков, Рынки фиктивного капитала как глобальная угроза, Русский предприниматель, 2002, №1, с.54-59

[20] Источник: Penn World Trade, International Monetary Fund. Цит. по: Mark Weisbrot, Dean Baker, Egor Kraev, Judy Chen «The Scorecard on Globalization 1980-2000: Twenty Years of Diminished Progress», Center for Economic and Policy Research, July 11, 2001 

[21] Источник: UNDP Human Development Reports 1998. Цит. по: Mark Weisbrot, Dean Baker, Robert Naiman, Gila Neta «Growth May Be Good for the Poor - But are IMF and World Bank Policies Good for Growth? A Closer Look at the World Bank's Recent Defense of Its Policies», May, 2001

[22] Ibid.

[23] Current Population Report, 1996, US Census Bureau, цит. по: Lester Thurow «The Future of Capitalism», New York, 1996

[24] Simon Head «Das Ende des Mittelklasse», Die Zeit, 26.04.1996

[25] Current Population Survey, Annual Demographic Supplements, US Census Bureau, 2001

[26] Ibid.

[27] Источник: О.Ордин «Неравенство и экономический рост. Подходит ли кривая Кузнеца для российской экономики?»

[28] Londoсo, Juan Luis and Miguel Szйkely (1997) «Persistent Poverty and Excess Inequality: Latin America, 1970-1995», Inter-American Development Bank Working Paper No. 357. Цит. по: Mark Weisbrot, Dean Baker, Robert Naiman, Gila Neta «Growth May Be Good for the Poor - But are IMF and World Bank Policies Good for Growth? A Closer Look at the World Bank's Recent Defense of Its Policies», May, 2001

[29] Источник: World Development Indicators, 2000, World Banc. Цит. по: Mark Weisbrot, Dean Baker, Egor Kraev, Judy Chen «The Scorecard on Globalization 1980-2000: Twenty Years of Diminished Progress», Center for Economic and Policy Research, July 11, 2001

[30] Источник: Brown, Deardorff, & Stern 2001. Цит. по: Mark Weisbrot and Dean Baker «The Relative Impact of Trade Liberalization on Developing Countries», June 11, 2002

[31] Ibid.

[32] Mark Weisbrot and Dean Baker «The Relative Impact of Trade Liberalization on Developing Countries», June 11, 2002

[33] Ibid.

[34] Baker and Walentin 2001, Цит. по: Mark Weisbrot and Dean Baker «The Relative Impact of Trade Liberalization on Developing Countries», June 11, 2002

[35] Ibid.

[36] Mark Weisbrot «The Mirage of Progress», The American Prospect, 01.01.2002

[37] Далее цитируется работа: Стив Кангас. Чикагские мальчики и чилийское экономическое чудо, перевод Дмитрия Каледина

[38] Newsweek, January, 1982

[39] Jose Arellano, Politicas Sociales y Desarrollo: Chile, 1924-1984 (Santiago: CIEPLAN, 1988), p. 19

[40] Business Latin America, March 30, 1977, p. 103

[41] Andres Sanfuentes, «Los Grupos Economicos: Control y Politicas,» Coleccion Estudios CIEPLAN no. 15, (Santiago: CIEPLAN, December 1984), p. 119

[42] Fernando Dahse, Mapa de la Extrema Riqueza (Santiago: Editorial Aconcagua, 1979), pp. 175-179

[43] James Petras and Fernando Ignacio Leiva with Henry Veltmeyer, Democracy and Poverty in Chile: The Limits to Electoral Politics (Boulder: Westview Press, 1994), p. 27

[44] Oscar Munoz, Chile y su Industrializacion (Santiago: CIEPLAN, 1986), p. 259

[45] James Petras and Fernando Ignacio Leiva with Henry Veltmeyer, Democracy and Poverty in Chile: The Limits to Electoral Politics (Boulder: Westview Press, 1994), p. 33

[46] Ibid., p. 29

[47] Ibid.

[48] Juan Gabriel Valdes, Pinochet's Economists: The Chicago School in Chile (Cambridge, UK: Cambridge University Press, 1995), p. 265

[49] Ricardo Ffrench-Davis, The Impact of Global Recession and National Policies on Living Standards: Chile, 1973-87 (Santiago: CIEPLAN, 1988), pp. 13-33

[50] Cited in Noam Chomsky, Year 501 (South End Press, 1993), Chapter 7: «World Orders Old and New: Latin America Segment», 15/17

[51] World Bank, World Tables 1995

[52] Ricardo Ffrench-Davis, The Impact of Global Recession and National Policies on Living Standards: Chile, 1973-87 (Santiago: CIEPLAN, 1988), pp. 13-33

[53] Ibid.

[54] James Petras and Fernando Ignacio Leiva with Henry Veltmeyer, Democracy and Poverty in Chile: The Limits to Electoral Politics (Boulder: Westview Press, 1994), p. 34

[55] Patricio Meller, «Revision del Proceso de Ajuste Chileno de Decada del 80,» Coleccion Estudios CIEPLAN no. 30, (Santiago: CIEPLAN, 1990), p. 44

[56] James Petras and Fernando Ignacio Leiva with Henry Veltmeyer, Democracy and Poverty in Chile: The Limits to Electoral Politics (Boulder: Westview Press, 1994), p. 34

[57] Alvaro Diaz, El Capitalismo Chileno en Los 90: Creimiento Economico y Disigualdad Social (Santiago: Ediciones PAS, 1991), statistical appendix

[58] Excerpt from FoodFirst by Joseph Collins and John Lear. Chile's Free Market Miracle: A Second Look

[59] Programa de Economia del Trajabo, Informe Anual (Santiago: PET, 1990), p. 192

[60] Alvaro Diaz, El Capitalismo Chileno en Los 90: Creimiento Economico y Disigualdad Social (Santiago: Ediciones PAS, 1991), pp. 58-59

[61] Analisis, no. 238, August 1-7, 1989, p. 31

[62] Andres Sanfuentes, «Chile: Effects of the Adjustment Policies on the Agricultural and Forestry Sector,» CEPAL Review no. 3 (Santiago: United Nations, December 1987), p. 123

[63] Paul Krugman, Peddling Prosperity (New York: W.W. Norton & Company, 1994) p. 124

[64] For average hourly real wages (Total private industry, 1982 dollars), see U.S. Bureau of Labor Statistics, Series ID: eeu00500049; for Massachusetts example, see Paul Krugman, p. 41

[65] James Petras and Fernando Ignacio Leiva with Henry Veltmeyer, Democracy and Poverty in Chile: The Limits to Electoral Politics (Boulder: Westview Press, 1994), p. 26

[66] Calculations by Chile's Commission of Human Rights, reported in James Petras and Fernando Ignacio Leiva with Henry Veltmeyer, Democracy and Poverty in Chile: The Limits to Electoral Politics (Boulder: Westview Press, 1994), p. 20

[67] Calculations by CODEPU (Comite Nacional de Defensa de los Derechos del Pueblo), reported in Fortin, September 23, 1988

[68] Milton Friedman, «Economic Freedom, Human Freedom, Political Freedom,» Address at the Smith Center ?- A Conservative Think Tank at Cal State Hayward. November 1, 1991

[69] WHO/UNEP (1992), World Bank (1992), other World Bank reports

[70] Andrea Mandel-Campbell, «Anger grows over Chilean capital's smog: Respiratory ailments rise», Miami Herald, Thursday, September 12, 1996

[71] Ibid.

[72] Apsi, Chile, July 1990 (LANU, Sept. 1990)

[73] Cited in Sara Larrain R., «Winning in the Global Economy: Chile's Dark Victory,» PCDForum Column #79, The People-Development Centered Forum, June 1, 1996

[74] A copy of the Central Bank report was leaked to the Santiago newspaper La Nacion and published in the Latin American Weekly Report, September 12, 1996

[75] Fred J. Solowey, «Retiring the Chilean myth: Privatized pensions bring social insecurity,» Focus, November 5, 1996

[76] Time, March 20, 1995

[77] Joseph Collins and John Lear, Chile's Free-Market Miracle (Food First Books, 1994)

[78] Fred J. Solowey, «Retiring the Chilean myth: Privatized pensions bring social insecurity,» Focus, November 5, 1996

[79] Quoted in James Petras and Fernando Ignacio Leiva with Henry Veltmeyer, Democracy and Poverty in Chile: The Limits to Electoral Politics (Boulder: Westview Press, 1994), p. 22

[80] Sherman Souther (University of Colorado) «Analysis of Chilean economic and socioeconomic policy: 1975-1989»

[81] Источник: Real Gross Domestic Product, Corporate Profits After Tax with Inventory Valuation Adjustment and Capital Consumption Adjustment - U.S. Department of Commerce, Bureau of Economic Analysis; Compensation Per Hour - U.S. Department of Labor, Bureau of Labor Statistics

[82] Lester Thurow «The Future of Capitalism», New York, 1996, p.180

[83] Источник: «Уходящий год стал кошмаром для инвестбанков», РИА Росбизнесконсалтинг, http://www.rbc.ru/komment/komment.shtml?2002/12/27/37717

[84] При написании этой главы использовались работы: Fritz Springmeier «The satanic bloodlines», 1995; Virginia Cowles «The Rotschilds: a family of fortune», New York, 1973; Frederic Morton, «The Rotschilds: a family portrait», New York, 1961; Raiph A. Epperson «The unseen hand», Tucson, Arizona, 1985; Д.Карасев «Банки-убийцы», Деловой Новосибирск, 24.09.2001; Anthony Sampson «The money lenders», New York, 1983; Joseph Wechsberg «The marchant bankers», New York, 1968; William Still «New world order»; Lafayette, Louisiana, 1990; Eustace Mullins «The world order», Boring, Oregon, 1985; О.Платонов «Почему погибнет Америка», Москва, 1999; Gary Allen «Rockefeller. Campaining for the New World Order», Boring, Oregon, CPA; Peter Collier & David Horowitz «The Rockefellers. An American dynasty», New York Holt, 1976; William Hoffman «David, report on a Rockefeller», New York, 1971

[85] Кстати, германская королевская династия Гессе хорошо известна и поныне - скажем, принц Филипп Гессе лет 65-70 назад был важным посредником между Гитлером и Муссолини

[86] Изложение по статье: А. Иголкин «Открытие и расцвет грозненской нефти», yukos.ru

 

 

 

Назад    Оглавление     Далее

 














  


 
 [ главная Сборник статей по экономике Игоря Аверина © 2006-2009  [ вверх
© Все права НЕ защищены. При частичной или полной перепечатке материалов,
ссылка на "www.economics.kiev.ua" желательна.
Яндекс цитирования